Ось земли - Дмитрий Дивеевский

– Тогда ради чего Вы тогда живете и боретесь?

– Я глубоко убежден, что моя страна освободится от западничества и вернется на путь своей исторической традиции.

– В чем он выражается?

– В объединении нации вокруг общей цели. А общая цель нашей нации – выживание в будущих катаклизмах. Это невозможно сделать корыстному обществу со слабым управлением и воровской элитой.

– И какова же эта новая система?

– На мой взгляд это должно быть социальное государство с сильным православным стержнем.

– Что-то вроде православного царства?

– Нет, конечно. Просто это будет собственная русская идеология. Идеология у каждого народа имеется, без нее нельзя. Вот у нас такая будет.

– Что ж, хорошо Вам жить с пониманием цели жизни. А меня пока такая благодать не посетила.

– Вы же верующий католик.

– Это так, но наша вера давно замылилась земными целями.

– Что ж, я надеюсь, что со временем Вы к пониманию цели жизни все равно придете. Знаете, есть такая закономерность: если человек не задумывается о том, зачем явился на свет Божий, то и ждать от него нечего. Протолкается до последнего дня у кормушки и со святыми упокой. А если такой вопрос хоть раз голову посетил, то человек уже про него забыть не может. Начинаются поиски, иногда мучительные. Но чаще всего человек все же к пониманию смысла жизни приходит.

– И это, конечно, вера.

– Точнее говоря, спасение души. Попробуйте придумать что-нибудь еще. Пока это никому не удавалось. Все мы боремся либо за земные сокровища, либо за небесные и те, кто стремится к земным, кончают всегда одинаково.

Все они перед смертью осознают, что свое богатство, свой идеал они на тот свет вместе с собою прихватить не могут. Поэтому они так боятся смерти. Это трагедия утраты смысла существования. А стяжатели сокровищ небесных ожидают встречи со своим конечным идеалом как раз после смерти. Им она не страшна. Для них смысл жизни продолжается после смерти. Но мы углубились в богословский диспут. Давайте лучше вернемся к дрезденским арабам. Вы думаете продолжить расследование?

– Еще не решил. Но желание очень большое, хотя даже холодок по сердцу идет.

– Страшно?

– Да, страшно.

– Что ж, тут Вы один в поле воин. Пожелаю Вам быстрее определиться. Наверное, это нужно в первую очередь Вам самому. А теперь перейдем к текущим делам.

Сталин о перманентной революции и о Троцком

Сталин-провокатор

1937 Виктор Уваров

Поначалу Виктор Уваров воспринял свое понижение по должности и перевод в Темлаг как удар судьбы. На смену цивилизованной жизни в Арзамасе пришли тоскливые дни в мордовской глухомани. Поселок Явас, в котором он стал оперуполномоченным спецотдела, находился в сорока километрах от железнодорожной станции Потьма, в глубине непроходимых лесов. В первый же день по прибытию начальник спецотдела, майор Яблоков определил Виктору участок – оперативное обслуживание второго и третьего отделений, расположенных в пяти километрах от поселка. Оперативное обслуживание зоны – это выявление антисоветских заговоров, подготовки побегов и диверсий. В каждом отделении Виктору предоставили отдельный кабинет, в котором он мог работать с агентурой, а при необходимости, ночевать. Для поездок ему полагалась лошадь с возницей, летом бричка, зимой – сани.

Сам Явас являл собой несколько десятков однотипных бревенчатых бараков, разбросанных в густом сосновом бору. Здесь жило начальство этого большого лагеря и часть обслуги. Кроме клуба в нем имелась одна продуктовая лавка и почтовое отделение.

Быт Яваса был на редкость скучным и тоскливым. Лагерное начальство разбавляло тоску охотой и рыбалкой в девственных дебрях да пило в одиночку. Еще с разгрома ленинградского управления НКВД, последовавшего после убийства Кирова в 1934 году, тень страха стала распространяться по «органам» и разрушать былую атмосферу товарищества. К тридцать седьмому году внутри организации уже царило враждебное недоверие каждого к каждому. Рвались даже крепкие связи между давними друзьями. Виктору, попавшему Темлаге в новый коллектив, трудно было рассчитывать на появление товарищей. Он заступил на должность в январе тридцать седьмого, а весной до него стали доходить новости о чистках в НКВД, которые в первую очередь касались большого начальства. Сначала пришла весть об арестах руководящих сотрудников управления, потом о самоубийстве начальника управления, а к концу года кровавая карусель раскрутилась на полные обороты. В этой карусели сгинуло несколько друзей Уварова из арзамасского отделения. Исчез вместе с ними и начальник отделения Иван Жохов, сыгравший спасительную роль в судьбе Виктора. Когда из Горького пришло указание за подписью Хлуновой провести служебное расследование по вопросу о халатности следователя Уварова в расследовании дела священника Воскресенского, Иван ознакомил Уварова с предписанием и спросил:

– Чем ты ей не угодил, Витя? Давай, рассказывай. Дело Воскресенского я помню, таких дел у нас гора. Не хуже и не лучше других. Что там у вас произошло?

Уваров рассказал о неудачной попытке Хлуновой принудить священника к доносительству и последовавшем затем странном припадке. Своей роли он здесь никакой не видел, разве что оказался невольным свидетелем столкновения двух характеров.

– Какие уж тут характеры, Витя – внимательно выслушав его, сказал Жохов – Это не характеры, это пострашнее будет. Хлунова, может и не человек вовсе, а нелюдь какая. А ты ее явление видел. Вот и пошла на тебя в атаку. Думаю, это только начало.

– Да что ты говоришь, Иван Иванович. Мы же научные атеисты!

– Что говорю? Вот послушай одну историю, научный атеист, может что поймешь.

Значит, слесарил я в мастерских Храмова до революции, что на Выездной улице стояли. Сейчас там артель «Красный жестянщик».

Парень я молодой, до женского полу охочий и приглянулась мне молодая жена Храмова Евгения, по прозвищу Китайка. Годов ей было около тридцати и смахивала она малость на китаянку, такая же черноволосая и раскосая. А глаз как уголь жгучий, нехороший глаз. Но по бабски сладкая была будто персик. Просто загляденье. Ходила всегда не спеша, бедрами ворочала и черным глазом, нас, мужиков, жгла. Стал я о ней мечтать, а подойти не умею. Опыта нет, да и смелости не хватало. Тогда не нашел я ничего лучшего, как за ней подглядывать. И лучше бы я этого не делал. Ночкой на дерево, прямо рядом с ее окном заберусь и видом Китайки наслаждаюсь. Надо сказать, спала она с Храмовым отдельно, что вообще не по христиански, поэтому находилась в комнате одна и производила там всякие действия, от которых у меня волосы на голове шевелились. Всего рассказывать не стану, ни к чему, но одну сцену расскажу. Была у нее большая фотография мужа с покойной женой и дочерью от первого брака. Большая картинка, в рамке, застекленная. Я ее хорошо разглядел. Фотографию эту она где-то прятала и только иногда вечером из тайника доставала. Так вот, разденется она бывало до нага, положит фотографию на стол плашмя, закроет черным платком, высыплет на платок пригорошню волос, думаю мужа и падчерицы, подожжет их свечкой, и начинает какому-то богу молиться. Но не православному, а колдовскому. За груди себя схватит, глаза закатит и зубами как волчица скрежещет. Страсть как жутко. Потом на фотографию плюнет, и будто силы теряет, прямо головой на стол падает. В общем, колдунья, нелюдь, какие на Руси всегда водились. Вот и Хлунова на эту похожа. Прямо копия, хоть и не Китайка.

– Ну и что от ее колдовства случилось? Может это придурь какая?

– Может и придурь. Только Храмов, мужик в соку, на пятом десятке захирел и Богу душу отдал, а вслед за ним и дочка отправилась. Значит, скоротечная чахотка у нее открылась. А Китайка стала наследницей мастерских, правда, после революции у нее дела не пошли.

– Как раз и должны бы дела пойти. Время безбожное началось.

– Может и так. Только ее дома мертвой нашли. Умерла от удушья. Что за удушье, как такое случается, не знаю. Может, кто еще из их племени с ней поразвлекся, как знать.

– Иван Иванович, ты что, в нечистую силу веришь?

– В общем, так, Виктор. Расследование мы проведем, твои недостатки отметим, на неопытность ссылку сделаем. Зеленый ты у нас еще. Предложим понизить в должности и сослать за Можай. Это лучше, чем понизить на два метра в грунт, правильно? Главное, чтобы Горький с предложением согласился. Дело мелкое, решать его может область. Еще спасибо Хлуновой скажешь, что так твоя жизнь сложилась. Лишь бы она дальше за тобой не погналась. С нее станется. Смотри, что вокруг творится: страшное дело какая резня надвигается. Много народу поляжет, а ты, глядишь, в лесах отсидишься. Так что, поезжай с легким сердцем. Твоя задача – выжить»

Похоже, так оно и было. В лагерях из начальства мало кого тронули. То ли спасли глухие мордовские леса от черного смерча, то ли еще по какой причине, но арестов не было. Уваров потихоньку привыкал к новому для себя быту, который ожидаемо оказался тусклым и безрадостным. Большую часть времени Виктор проводил в закрепленных за ним отделениях. Во втором отделении числилось по должности всего три офицера. Весь остальной персонал состоял из сержантов, командовавших взводами охраны, обслуживания и старшинами, заведовавшими матчастью и складами. Кроме военных, на производстве имелись еще вольные техники и инженеры, занимавшиеся ремонтом оборудования. Начальником отделения был старший лейтенант Борис Толмачев, обрюзгший от пьянства мужчина лет сорока, с вечно небритым лицом. Он жил здесь с женой Софией, дамой преждевременно располневшей и старавшейся с местным народом не общаться. Софья проводила большую часть времени у себя дома либо у подруг в Явасе и увидеть ее можно было лишь изредка. Место его заместителя было временно свободно. Еще одним офицером был лейтенант Станислав Сикора, заместитель начальника отделения по режиму, человек нелюдимый и высокомерный. Он пришел к Уварову знакомиться в первый день появления того в отделении. Оставил псов на ступенях барака и стукнув в дверь, вошел не дождавшись разрешения.