Зарево над Волгой - Александр Золототрубов

— Мой друг умер, да? — едва ли не шепотом спросил раненый.

Оксана повела бровью.

— Твой друг потерял много крови, — пояснила она. — В его животе открытая рана. А твоя рана не так опасна, и ты еще поживешь на белом свете.

Пришли два санитара с носилками. Они положили на них раненого, и все трое поспешили в санпункт.

«Надо было мне отнести раненного в голову в санпункт, а уж потом заняться его другом», — упрекнула себя Оксана.

Она уложила раненого на койку, сменила ему повязку. Пришел военврач.

— Тебе помогли санитары или сама тащила его? — спросил он, кивнув на раненого.

Оксана, казалось, не слушала его, она всецело была занята тем, что наполняла свою сумку всем необходимым, и собиралась снова уйти труда, где шел бой.

— Ты пока побудь здесь, — сказал ей военврач. Он осмотрел раненого, на его лице она заметила тревогу. — Нужно поставить ему капельницу, чтобы подкрепить организм, иначе дело может кончиться худо. Ранение в живот весьма опасно, так что пригляди за ним. Я съезжу в санбат, а когда вернусь, посмотрю его. Тут важно прежде всего не допустить заражения крови.

— Хорошо, товарищ капитан, я сделаю все, что положено, — заявила медсестра. — Много сегодня доставили раненых?

— Двадцать девять, с твоим — тридцать. — Он снял очки, протер их платком и снова надел. — Пятеро уже скончались, двое в реанимации. Может, и твоего взять в реанимацию?

— Не надо, пусть здесь полежит. Если ему станет хуже, тогда другое дело, — возразила Оксана.

— Ладно, — согласился военврач.

После капельницы раненому стало намного лучше, а к вечеру он совсем повеселел. Он сказал, что его зовут Олегом, рассказывал Оксане о том, как он и его друг подожгли бутылками с зажигательной смесью вражеский танк и в этот момент рядом разорвалась мина и обоих ранило.

— Осколок ударил Сергея в голову, и он сразу потерял сознание, а я еще держался. Я подружился с ним на фронте, он был старше меня на пять лет. И воевал он лучше. В немецкий танк я первым бросил бутылку, но промахнулся, а он угодил ему своей «зажигалкой» прямо в лоб. Так вмиг объяло пламенем. Жаль, что потерял друга…

— На войне всегда так, не знаешь, где потеряешь, а где найдешь, — рассудительно промолвила Оксана.

— А ты, сестрица, давно на фронте?

— С тех пор как враг пошел на Сталинград, — грустно ответила Оксана. — Училась в пединституе, а тут война. Пошла на курсы медсестер и не жалею…

— Сколько вынесла раненых с поля боя? — спросил Олег. — Человек десять?

— Тридцать девять не хочешь? — усмехнулась она, поправляя сбившиеся волосы.

— Почти взвод! — Он с затаенной улыбкой взглянул ей в лицо. — Ты просто героиня. Небось орден тебе какой-нибудь дали?

Она сдвинула брови:

— Да уж куда там — героиня… За что мне орден? Оказывать помощь раненым — моя работа, и я стараюсь честно выполнять ее. — После паузы она неожиданно добавила: — Герой тот, кто рискует своей жизнью, когда идет на опасное дело. Я знаю одного капитана… Еще летом на судне я везла раненых в госпиталь. Немцы обстреляли нас, снаряд разорвался рядом с кормой судна, взрывной волной меня выбросило в Волгу, и я стала тонуть…

— Что, не умела плавать? — прервал ее Олег.

— Как на грех, не умела… — Оксана качнула головой. — Так вот этот капитан бросился в воду и спас меня. Хуже того, оказалось, что в правое плечо угодил осколок. Пришлось недели две полежать в госпитале.

— Где он теперь, твой капитан?

Она пожала плечами:

— Не знаю. А хотелось бы повидать его. Он танкист, фамилия — Бурлак. Когда он впервые назвался, я почему-то вдруг вспомнила картину Репина «Бурлаки на Волге». Призналась ему, а он съерничал: мол, лучше быть бурлаком и тянуть баржу, чем воевать.

— Тогда, быть может, твой капитан сгорел в танке, — серьезно сказал Олег. — Я сам видел, как часто немцы поджигали наши танки.

Оксана грустно вздохнула.

— Я в это не верю, — жестко заявила она. — Скорее всего он где-то на фронте.

— Как тебя звать?

— Оксана. А что?

— Глядишь, повстречаю на фронте твоего капитана и передам, как по нему тоскуешь.

Оксана засмеялась, отчего ее пухлые розовые щеки придали лицу выражение благодушия и доброты.

— Разве тебе будет дело до моего танкиста? Подлечишься и снова уйдешь на фронт. Он танкист, а ты сапер. Разные профессии, а значит, и разные судьбы, и вряд ли ты когда-либо увидишь капитана. — Она потрогала бинт на животе Олега. — Не туго перевязала? Не больно тебе?

— Все хорошо, Оксанушка. — Он отдышался. — Знаешь, философ Сенека в свое время говорил, что жизнь длиннее, если ею умело пользоваться. Так что у меня есть шанс долго жить…

Из санбатальона вернулся военврач. Он сразу же подошел к раненому, присел рядом.

— Как себя чувствуете? — спросил он.

— Боли в животе поутихли, появился аппетит, вот сестра тут все время сидит, и мне спокойнее. — Раненый улыбнулся.

— Значит, капельница вам помогла?

— Еще как помогла, товарищ капитан! А вот мой друг Сергей умер. Осколок попал ему в голову…

— Стало быть, вашему другу выпала иная судьба, — изрек военврач. — А судьбу, как и командира, не выбирают, — добавил он.

Оксана все это время молчала. Она очень устала, глаза сами собой закрывались, ей хотелось лечь и выспаться. Военврач, словно угадав ее желание, вынул из кармана платок, зачем-то протер себе лицо, а ей сказал:

— Пока в санпункте покой и тишина, можешь пойти поспать. Раненых обещали привезти под утро, а сейчас еще только вечер. Тут подежурят санитары, а я прослежу.

— Я час посплю, не больше, товарищ капитан… Спасибо!

3

Всю ночь майор Бурлак бредил: то звал к себе мать, то просил свою бывшую жену дать ему попить, то приказывал наводчику орудия бить прямой наводкой по фашистскому танку. Медсестра, дежурившая у койки раненого, мочила кусок марли в бачке с холодной водой и клала майору на лоб. На время раненый затихал, но вскоре снова метался на койке и бредил. Медсестра уже который раз подумала о том, что раненого надо отправить в госпиталь, но военврач уехал в штаб, когда вернется, она не знала, а без него некому было заняться этим.

На рассвете в санчасть дивизии доставили группу раненых бойцов. Привез их на полуторке военврач. Он вместе с санитарами разместил раненых по койкам и подошел к дежурной медсестре.

— Ну что, Маша, танкист хоть немного поспал? — спросил он, тихо кашлянув.

— Что вы, Захар Иванович! — удивленно воскликнула медсестра. — Он и минуты не спал и мне не дал сомкнуть глаз хотя бы на часик. Как бы майор не умер…

В черных глазах военврача отразилась тревога.

— У майора сквозное ранение. Одна пуля прошила ему грудь, едва не задела сердце, не то бы не жить ему, а другая застряла в легком, — со вздохом произнес военврач. Он поднял глаза на медсестру: — Оксана Бурмак еще не вернулась из госпиталя?

— Пока нет, Захар Иванович, — грустно промолвила Маша. — Кстати, она вам ничего не говорила перед тем, как ехать в госпиталь?

— Нет. А что?

— Она хочет попросить командира дивизии, чтобы ее перевели служить в санчасть к танкистам.

Военврач рассеянно посмотрел на медсестру.

— Что, Оксане у нас не нравится? — спросил он не без огорчения.

Маша усмехнулась, на ее худощавом лице появилась улыбка:

— Вы что, товарищ капитан, забыли, кто у нее кумир?

— Кто же? — насторожился военврач, пальцами поправляя на носу очки.

— Танкист, который вытащил ее из воды!

— Она мне об этом рассказывала, — печально произнес военврач, а про себя с горечью отметил: «Любит она этого танкиста. Ищет его, а он лежит у нас, но я ей об этом не скажу. А Маша не знает, что раненый, у койки которого она провела всю ночь, и есть тот самый танкист, только ранее он был капитаном, а теперь майор».

Военврач какое-то время стоял задумчивый, потом собрался выйти из блиндажа, но к нему подошла медсестра Катя, коренастая сероглазая девушка с рыжими кудрями, и глухо сказала:

— Товарищ капитан, он умер. — И во весь голос зарыдала.

Захар Иванович не знал, что и подумать. Его рассердило то, что медсестра пустилась в слезы.

— Красноармеец Колосова, доложите, как положено, — одернул он ее. — Кто умер и почему?

Катя, уняв слезы, объяснила военврачу, что умер боец по имени Олег, которому Оксана Бурмак ставила капельницу. Чувствовал он себя после капельницы хорошо, даже смеялся, шутил, рассказывал ей, как его ранило и он долго лежал в траншее без сознания, пока санитары не унесли его в санчасть. Но вдруг Олегу стало плохо, он позеленел, хотел ей сказать что-то и не мог. Потерял сознание и тут же скончался.