Зарево над Волгой - Александр Золототрубов

— Слушаюсь, товарищ командующий. — Майор резво шагнул к двери, но задержался: — Утром нам доставили хлеб и консервы — свиную тушенку, хотите?

— Давай свиную тушенку, — махнул рукой генерал.

Еременко неторопливо пил чай, и все его мысли были заняты предстоящим контрнаступлением, о котором ему сказал недавно бывший на Сталинградском фронте Жуков. Только бы в этот раз все получилось хорошо! Надо же наконец крепко ударить по фашистам, чтобы отголоски этого удара дошли до столицы Берлина! Его раздумья прервал заголосивший в комнате связи телефон ВЧ. И тут же в кабинет вошел дежурный по связи.

— Вас требует к телефону товарищ Сталин! — торопливо доложил он.

«Чего он вдруг звонит в такое позднее время?» — пронеслось в голове Андрея Ивановича. Он поспешно шагнул в соседнюю комнату, рывком взял со стола трубку:

— Слушаю вас, товарищ Сталин!

Голос у верховного был тихий и чуточку вялый, словно он недавно проснулся, но Андрей Иванович давно разгадал эту манеру вождя: если он начинал разговор тихо, значит, следует ожидать неприятностей. Еременко напружинился, готовый на вопросы верховного дать четкие ответы. Но пока разговор шел о самом что ни есть обычном: какова ситуация на Сталинградском фронте, как ведет себя противник и что сейчас особенно тревожит командование фронта. На все вопросы Еременко ответил коротко и конкретно, что не вызвало возражения со стороны верховного. Но Андрея Ивановича задели за живое слова вождя «как ведет себя противник». Генерал эмоционально, громче обычного заговорил:

— Противник, товарищ Сталин, вел и ведет себя нагло. Ему нужен Сталинград, и он варварски рушит все на своем пути, лишь бы скорее захватить город и поднять над ним флаг с черной свастикой. И мы его бьем, товарищ Сталин, бьем всем, чем располагает фронт. Однако у нас очень мало танков. Если есть возможность, дайте их нам из резерва Ставки.

— У нас пока их нет, — ответил верховный резко и, кажется, с обидой и вдруг спросил о другом: — Генерал Попов подошел вам как заместитель командующего фронтом?

Андрей Иванович поначалу растерялся, не зная, что ответить.

— Почему вы молчите? — повысил голос Сталин.

— Размышляю, с чего начать. Попов только что прибыл к нам, еще не был в боевых делах, и, на что он способен, не знаю, — ответил Андрей Иванович. — Но желание работать в полную силу у него есть, что я и приветствую.

Казалось бы, на этом разговор закончится, но верховный упрекнул командующего фронтом еще за недостатки в тыловом обеспечении войск.

— Чем вы их объясните? — Теперь в голосе Сталина прозвучали стальные нотки.

«Это генерал Хрулев покатил на меня бочку», — усмехнулся в душе Еременко. Со свойственной ему прямотой Андрей Иванович заявил, что срывы с материально-техническим и продовольственным обеспечением войск случались по разным причинам, чаще из-за того, что противник своими острыми атаками мешал этому. Есть упущения и в работе начальника тыла фронта генерала Анисимова, на что ему было указано. Сейчас он снабжает войска всем необходимым для жизни и боя. Он, Еременко, им доволен, о чем сообщал и начальнику тыла Красной армии генералу Хрулеву.

Пока он говорил, верховный его не прерывал, но когда умолк, Сталин сказал:

— Сейчас вам очень тяжело, но уже скоро станет легче, и не только вам, всем нам станет легче.

Во время пребывания командующего фронтом на КП 62-й армии Чуйков ни о чем его не просил, а когда Еременко собрался уходить, Василий Иванович набрался храбрости и обратился с просьбой дать ему пополнение людьми.

— Я не прошу у вас дивизий, дайте мне хотя бы маршевые подразделения, — добавил командарм. — На исходе в армии и боеприпасы. Если кончатся, немцы возьмут нас тут голыми руками. Я никак не могу допустить такое.

Генерал Еременко знал, что для Сталинградского фронта по решению Ставки было переправлено через Волгу лишь в последнее время более шести доукомплектованных стрелковых дивизий, так как от прежнего состава 62-й армии почти ничего не осталось, кроме тылов и штабов. Но если учесть, что в октябре продолжались упорные бои в самом Сталинграде и в прилегающих к нему районах, выделенных войск и боевой техники было крайне недостаточно. Андрей Иванович, глядя в суровое лицо командарма Чуйкова, никак не мог отказать ему.

— Хорошо, Василий Иванович, мы дадим тебе подкрепление, — обнадежил его командующий фронтом. — Но я рекомендую тебе в связи с прибытием в твое распоряжение 138-й стрелковой дивизии сменить место своего командного пункта. Перенеси его в другое место.

— Куда, Андрей Иванович? — усмехнулся Чуйков. — Здесь я зарылся в землю, как крот. Немцы до сих пор меня не обнаружили, снаряды рвались рядом, а я цел и невредим!

— Перенеси КП южнее по правому берегу реки, там будет надежнее, — посоветовал ему командующий фронтом. — А здесь у тебя совсем не житье. Я хотел было у тебя заночевать, но куда же ты меня положишь? — шутливо добавил он. — Куда ни глянь из твоего блиндажа, над головой — небо!

— А на небе звезды светятся, — улыбнувшись, прервал Чуйков командующего. — Это мне по душе. Звезды на небе располагают к романтике, хочется мечтать…

— Звезды на небе высоко, до них далеко, да и свет от них холодный, — подал реплику генерал Попов.

Когда рядом с ним находился командующий фронтом, он старался не вмешиваться в разговор, а тут не сдержался, хотя командарм Чуйков ему нравился, человек он был волевой, энергичный, такому, пожалуй, любое дело по плечу.

Андрей Иванович поглядел на командарма, и добродушная усмешка тронула его губы:

— Завидую тебе, Василий Иванович, а вот меня на романтику что-то не тянет. Должно быть, уже постарел… — И хитринка блеснула в его глазах. — Ну, ладно, нам с Поповым пора. Под покровом ночи незаметно для фрицев наш бронекатер проскочит опасную зону. — Но он не ушел. — Все хочу спросить тебя: правда ли, что у твоего отца была самая большая семья в селе Серебряные Пруды, где вы жили?

— Правда, Андрей Иванович, — сдержанно подтвердил Чуйков. — У бати было восемь сыновей и четыре дочери.

Еременко с минуту помолчал, шевеля косматыми бровями.

— А когда ты учился на Первых Московских курсах?

— После революции, Андрей Иванович, а до этого немного послужил матросом в учебно-минном отряде в Петрограде.

— Вон оно что, я об этом не знал, — улыбнулся Еременко. — Теперь понятно, почему у тебя наладился надежный контакт с контр-адмиралом Рогачевым: моряк моряка видит издалека! Мне он давал два бронекатера, чтобы к вам добраться, а тебе даст целых пять!

— Если честно, то моряки Волжской военной флотилии нас здорово выручают, — понизил голос Чуйков. — Корабли, суда и юркие катера делают по пять- шесть рейсов с левого берега Волги на правый, и чаще всего под обстрелом врага. Что и говорить, отчаянные люди моряки!..

Когда корабль отошел от берега и растаял в темноте, Чуйков под охраной двух бойцов-автоматчиков еще немного постоял, придерживая фуражку, чтобы ее не сорвал с головы поднявшийся ветер, потом зашагал на свой командный пункт, желая вновь окунуться в дела армии. Но прежде он выпил стакан горячего чая, затем сел к столу, где лежала оперативная карта.

— Разрешите? — К нему вошел начальник штаба.

— Что у тебя, Николай Иванович? — спросил командарм.

Генерал Крылов сообщил, что Северная группа войск ведет тяжелые бои. Немцы прорвались на южную сторону поселка Спартановка, и остановить их атаку никак не удается.

— Надо бы нашим помочь, но как? — На лице начальника штаба застыло выражение суровой сдержанности. — Туда следует послать опытного командира. Может, мне добраться?

На какое-то время Чуйков задумался, цепким взглядом шаря по карте, словно в ней был заключен ответ. Но вот он вскинул голову.

— Где сейчас находится начальник оперативного Управления полковник Камынин?

— На месте, а что?

— Пусть немедленно отправится в Северную группу войск и разберется, в чем там дело.

— Понятно, Василий Иванович! — Генерал Крылов поспешил к выходу.

Прошли еще тревожные сутки. 18 октября генерал Чуйков получил телефонограмму от Камынина: «Прорвавшийся в Спартановку противник уничтожен».

Обстановка на Сталинградском фронте менялась с каждым днем, и Чуйкову приходилось латать дыры в обороне. В середине октября немцы на всех участках фронта развернули новое наступление в надежде, что в этот раз им удастся покончить со Сталинградом. Завязались ожесточенные бои, некоторые участки города, крупные каменные дома по нескольку раз переходили из рук в руки, чаще обычного бойцы ходили в штыковую атаку. Враг нес большие потери, но не прекращал своих попыток сломать нашу оборону. Особенно ожесточенно дрались гвардейцы 13-й дивизии генерала Родимцева, 37-й дивизии Желудева, 95-й дивизии Горишнего, 112-й дивизии Ермолкина, группы Горохова, 138-й дивизии Людникова, 84-й танковой бригады Белого. Сражение шло на улицах города, в жилых домах и на заводах, на берегу Волги, куда то и дело доставлялось подкрепление для наших войск с левого берега реки. Соединения несли потери, но ни один боец не оставил без приказа свой боевой участок. Каждый из них мысленно повторял девиз, ставший клятвой: «За Волгой для нас земли нет!»