А счастье пахнет лавандой! - Бернадетт Стрэхн

— Ты спрашиваешь меня об этом уже во второй раз, и пусть он будет последним. Ты выглядишь такой счастливой, что я тебе просто завидую. Просто я никогда не представляла себе Би…

— В этой роли?

Краска залила Иви лицо:

— Прекрати! — услышала она свой голос.

— Би любит повторять: «Наша любовь с тем, кому она выпала». Прекрасно, правда? — сказала Бет. — Нам не приходится выбирать, на кого она выпадает. Мы не можем сами составить подходящую пару. Я хочу сказать, что на бумаге Маркус был для меня идеальным партнером, а на самом деле даже его манера есть вызывала во мне желание закричать. А Би… Она меня изумляет день ото дня, проявляя столько доброты, понимания и уважения. Моя любовь с тем, на кого она выпала, а выпала она на старого друга нашей семьи.

— Того же пола, — не могла не ввернуть Иви, да еще и добавила: — к тому же на тридцать лет тебя старше.

— Да, того же пола и на тридцать лет меня старше. Моя любовь с тем, на кого она выпала.

Иви слегка подтолкнула Бет. Они улыбнулись. Они поняли друг друга.

— А Маркус знает? — спросила Иви.

Длинный, выразительный вздох.

— Да, он знает. Он сказал, что лучше бы я стала проституткой.

— Ты и с этим бы прекрасно справилась.

— Он был в ярости. Таким я его никогда не видела. Угрожал упрятать меня за решетку. Сказал, что лучше отдаст детей под присмотр няни, чем оставит их со мной.

— Злодей! — взорвалась Иви. — Пусть только попробует нападать на тебя. Будет иметь дело со всеми Крампами. — Она помолчала. — За этим стоит реальная угроза?

— Да нет, — рассмеялась Бет. — Ничего подобного я не допущу. Мальчики останутся со мной. Он может приходить к ним когда угодно. Я всегда была с ними, со дня их рождения, и не собираюсь расставаться с ними.

Иви поежилась. По спине Бет тоже прошел легкий холодок.

— Если он вызовет тебя в суд, ты расскажешь о его измене, и его признают плохим отцом.

— Что ты говоришь, Иви. Разве ты забыла, что никакой измены не было? Это я изменила. Незаконная связь Маркуса с его медсестрой существует только в твоей воспаленной голове.

— О да. Извини. От шампанского я всегда глупею.

— Тогда вот тебе еще для глупости. — Би вернулась с дорогой красивой бутылкой.

Иви поспешно выпила еще шампанского. К хорошему быстро привыкаешь.

— Что мне непонятно, так это…

— Придется составить целый список, — прошептала Бет.

— Почему это Тамсин расплакалась и убежала, когда я обвинила ее в соблазнении Маркуса?

— Ах да. Здесь все просто, — сказала Би.

— Если ты помнишь, — начала объяснение Бет, — ты не обвиняла ее в… — давайте назовем это любовной связью — в любовной связи с Маркусом.

— Как это?

— Ты просто сказала, что все про нее знаешь. Это меняет дело.

— Но я подразумевала, что все знаю о том, что она соблазнила (не имеет никакого значения, как это называть!) Маркуса.

Бет была терпелива. Куда там: с ее-то опытом!

— Бедная Тамсин не могла этого знать. Из нее не получился бы отгадчик чужих мыслей. Она решила, что ты узнала о ее собственном темном деле.

— Тамсин? У этой маленькой птички на высоких каблучках есть собственное темное дело? — Иви не могла в это поверить.

— Так точно. У нее поддельный диплом помощника стоматолога.

Разочарованная, Иви проговорила:

— И всего-то? Я уж подумала, что она состоит в секте сатанистов или танцует в стриптиз-клубе. А ее дело совсем не такое уж ужасное.

— В среде конкурирующих стоматологов все по-другому, — объяснила Бет. — Бедняжка подумала, что ты раскопала тот факт, что она не имеет достаточно опыта, чтобы работать в серьезной стоматологической фирме.

— Но мне на это пришлось бы потратить массу времени.

Итак, загадка была разгадана. Дамы сдвинули бокалы и прокричали: «За Тамсин!» Потом Би добавила: «Чтобы на ее накрахмаленном халатике никогда не было ни одной складочки!»

Иви спросила:

— А вы сказали об этом маме?

Пташки обменялись взглядами.

— А ты как полагаешь? — спросила Би.

— Думаю, что нет.

Иви стало смешно от одной мысли, что ее ультраконсервативная, ультрарелигиозная мамочка попытается осознать подобную информацию.

— Не знаю, как это сделать. — Хотя Бет и беспокоилась о том, как преподнести эту новость родителям, ей с трудом удавалось сохранять на лице серьезное выражение. — Стоит мне только это представить, как я сразу вижу, как заводится мама.

— Зато отец все поймет.

— Надеюсь. — Бет нахмурилась. Она совсем не надеялась, что все произойдет так просто.

— Да нет, обязательно. Он ведь либерал до мозга костей.

— Однако речь идет о его собственной дочери… — У Бет задрожали губы.

— Он любит тебя. Не забывай об этом. — Би во всем умела находить хорошую сторону. — И Бриджит в конце концов успокоится. Мы с ней долгое время были друзьями.

Это только хуже, подумала Иви. Уж в чем она им точно не завидовала, так это в том, что им придется посвящать Бриджит Крамп в прелести гармоничной жизни лесбиянок.

— Одно я поняла точно, — сказала она радостно, — что Бет одним махом перешла в разряд плохих дочек в семье и заняла тем самым мое место.

Захмелевшая, Иви вышла из метро не на той остановке. Бредя по темным улицам, она удивлялась, как это Би с такой легкостью удалось вытянуть из нее признание о Величайшем Обмане — подмене Дэна Аденом.

После того как затихли возмущенные крики Бет, Би проявила особую дальновидность, иронично предсказав, что здорово было бы теперь Иви влюбиться в Адена.

— Да, неплохо бы, — ответила Иви уклончиво, но не очень убедительно. Из-за этого-то она и пала жертвой хитроумных вопросов Би и в результате во всем призналась. Если бы они с Бет были одни, такого никогда бы не случилось, а вот Би умела докапываться до сути дела. Это Крампы любили бродить вокруг да около.

При этом еще более удивительным оказалось то, что в самом насущном вопросе — о предстоящем свидании — преуспела Бет. Возможно, она уже чему-то научилась у Би.

— Если Аден тебя любит по-настоящему, — сказала Бет, облокачиваясь на подушки, — то ты не имеешь права с ним встречаться, пока не убедишься, что ты его тоже любишь. Иначе ты поступишь с ним несправедливо.

Именно об этом размышляла Иви, когда опять повернула не туда, в сторону, противоположную Кадмен-стрит. Она любила Адена по-настоящему, и чувство это нахлынуло на нее неожиданно. До этого времени все отношения, оставившие след в сердце Иви, складывались только с так называемыми «плохими мальчиками». В их недостатках и заключалась привлекательность. Но и эта их «отрицательность» не могла спасти от уныния, несмотря на то, что для Иви их недостатки высвечивали яркими неоновыми лампочками тоску повседневности. Би назвала это боязнью близости: Иви выбирала мужчин, чья «отрицательность» неизбежно приводила к драматической развязке уже до начала настоящей близости.

Адена нельзя было назвать «плохим» даже с натяжкой. Он был на самом деле хорошим человеком, в полном смысле этого слова. Не совершенным, конечно, тогда это было бы невыносимо и устраивало бы только монашек, которые сбежались бы к нему отовсюду. Просто хорошим.

Хороший — это нормально. Хороший — это просто замечательно. Так думала девушка, которую раньше привлекали только картежники и наглецы. Для разнообразия может быть очень весело и с хорошим. Ничего не поделаешь, наша любовь с тем, кому она выпадает.

Пьяный человек безошибочно определяет, где можно добавить. У Иви не было необходимости спускаться на кухню и читать прижатую сахарницей к столу, накарябанную как курица лапой записку. Привлеченная звуками непринужденной беседы и смеха, она поднялась по лестнице к двери Кэролайн.

Бинг сразу всунул ей в руки бокал чего-то крепкого и дешевого. Нельзя сказать, что во всем этом было что-то необычное, но то, что в комнате был еще и Бернард, действительно удивляло. Было очевидно, что процесс раскрепощения продолжается.

— А П. Уарнз не с вами? — поинтересовалась Иви.

— Нет, — ответила Кэролайн, — хотя он у себя. Сегодня весь день сверху доносится скрежет.

На трезвую домохозяйку такое известие подействовало бы угнетающе, а Иви просто захихикала, и кусочек торта с заварным кремом, который она запихнула в рот, попал не в то горло.

— Всегда хотел показать вам маневр Геймлиха[22]! — прокричал Бинг, обвивая своей мускулистой рукой ее талию.

Иви оттолкнула его, стараясь объяснить:

— Это маневр Геймлиха.

Бинг не знал, как это называется, не было надежды, что он знает, как действовать. После минутного приступа кашля, во время которого все стояли вокруг и смотрели на нее как на выступающего на арене тюленя, удалось все-таки откашляться.