Неангелы (СИ) - Кошкина Татьяна

- Это наши деревенские снимки. Мой покойный отец любил фотографировать и любил эту деревню.  Раз в год снимал всех жителей на фоне нашего дома, - продавщица поставила пакет с мукой на прилавок.

- Замечательно, а эта женщина, Ольга, есть на этих снимках? – сама от себя не ожидая, спросила я.

- Да, вот она. С мужем. Вон на той, пузатая такая. Вот-вот должна была разродиться.

Я судорожно искала знакомое мне лицо на фото, но не видела его.  Конечно, снимку более десяти лет, о чем я думаю? Описание «пузатая» упростило задачу и я вскоре нашла свой Объект. Она стояла с краю, обнимая низкого коренастого мужчину. Да, неужели она? Хрупкая, миловидная женщина, сияющая от счастья. Красивая улыбка, ямочки на щеках, опрятное платье, расшитое цветами. Мужчина рядом чуть склонился к ней, приобнимая за талию.

- Вот что с людьми делает алкоголь, а какая красавица была и талантливая. Все дома в деревне как-то нам расписала. Говорят, её даже приглашали в Москву, в художественный институт какой-то, а она возьми да и замуж выйди. Тут же дочка у них родилась. Хорошая была семья. Потом, как муж с дочкой погибли, так и покатилась по наклонной.  Сначала плакала много, потом в бутылку полезла, - продавщица сочувственно вздыхала. Да-да, с тем холодным сочувствием, в тайне подразумевающим «ах, хорошо, что случилось не со мной».

- Извините, могу я купить кое-что еще? Что хотела эта женщина. Вы же знаете. Соберите это и еды. Овсянки, гречки. Молока еще баночка для нее найдется?

Благо, денег у меня было достаточно, чтобы позволить себе эту благотворительность. Стипендию, на которую в Москве студент мог вполне прилично жить, я не тратила несколько месяцев и успела запихнуть в сумку определенную сумму наличности.

- Держите, - Ольга все еще сидела на лавке рядом с магазином и теперь ошарашено смотрела на меня, протягивающую ей увесистый пакет с едой.

- Что это? Не нужно, она все равно даст мне еды. Просто ругается для порядку, - быстро проговорила она, испуганно шарахаясь в сторону.

- Не отказывайтесь, пожалуйста.  Этой еды вам хватит на приличный срок, - я насильно сунула ей в руки пакеты и развернулась, чтобы уйти, но не успела сделать и пары шагов.

- Подождите, я возьму эту еду. Но хочу поблагодарить вас. Идемте со мной, - она несколько раз оглянулась, словно не была уверена, что я пойду следом. Но я пошла. Странно. Я совершенно спокойно иду за малознакомой женщиной неизвестно куда. Где мой страх и инстинкт самосохранения?  Ассоциация выбивает его на раз, видимо.

Знакомый дом. Вчера я не успела его рассмотреть, но он был на одной из фотографий в личном деле Ольги. Точно, здесь она живет. Я бросила быстрый взгляд в сторону нашего коттеджа, выглядевшего огромным каменным исполином рядом с покосившимся то ли домом, то ли сараем. Стараясь не чихнуть от спертого затхлого запаха я вошла внутрь.  Мы прошли небольшую комнату с облупившейся печью. В углу я заметила старый продавленный диван со скомканными грязными простынями. Видимо, здесь она спит. Ужас. Немытая посуда горой лежала в раковине под старым, знакомым мне исключительно по советским фильмам умывальником из серии «нажми на пипку – получишь воду».  Вчера я была так увлечена, что ничего этого не рассмотрела. Ольга открыла передо мной одну из дверей и пустила внутрь.

Иногда всего один маленький шаг отделяет нас от невероятной, незнакомой нам реальности. Сейчас я его сделала. Это была мастерская. Стоило мне взглянуть на картины, как в моей голове пролетели слова Кирилла:  «Глядя на невероятные картины,  невозможно убить их автора». Это точно были самые прекрасные  картины, что я видела в жизни. Да, я никогда не была поклонником живописи, но это неожиданно, великолепно. И, что еще более невероятно, мастерская была абсолютно чистой. Множество картин стояло вдоль стен. Какие-то были накрыты тканью, какие-то стояли на мольбертах.  В центре же я увидела огромный холст, скрытый простыней. Сердце учащенно забилось. Неужели, это и есть она. Та самая картина, что много лет спустя изменит мир.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

- Выбирай, - она слегка улыбнулась, видя мой восхищенный взгляд.

- Вы, вы серьезно? – я невольно начала заикаться. Она хочет подарить мне картину. Могу ли я, как Мыслитель её взять. Не противоречит ли это правилам? Да, Арина, вовремя ты вспомнила о правилах. Молодец.

- Ты не переживай. Это мои картины. Я их автор и очень хочу отплатить тебе за помощь. Посмотри внимательно, какая нравится, и забирай.  Пойду пока поставлю вариться кашу. Скоро прибегут мои друзья.  Рыжий, пошли, я налью тебе молочка, - она вышла из мастерской вместе с котом, все еще сидящим на её плече, и оставила меня один на один с холстами.  Вживую они выглядели ярче, чем на фото. Каждый мазок кисти, каждый изгиб был будто живым.  Вот огонь, который вот-вот прожжет холст, вот солнце, которое сейчас согреет меня, вот усталость в темных глазах…

Я закашлялась. Что это? Откуда? С небольшой, размером со школьную тетрадь, картины на меня смотрел до боли знакомый человек.  Он стоял в полоборота, глядя прямо на меня. Перья его крыльев были такими четкими, что я на секунду задумалась, не посылает мне Наставник это видение в попытке остановить безумный эксперимент. Осторожно проведя рукой по холсту, я убедилась - это рисунок. Очень реалистичный портрет.  Изгиб бровей, ресницы, нос, губы. Это точно не фото?

- Так и думала, что его выберешь,  - художница как раз вернулась в мастерскую, - вся деревня смеялась, когда я рассказала, что ко мне приходил ангел и спас меня.  Тогда я нарисовала этот портрет и показала людям.  Все смеялись еще больше. Они  знали, кто теперь живет в том красивом доме рядом со мной.

- Прекрасный портрет, но этот человек точно не ангел. Вы ему польстили, - я улыбнулась как можно беззаботнее. Не уверена, что получилось хорошо. Но как получилось, обратно уже не переделаешь.  Мне хотелось сказать ей многое. Что она права и у этого человека есть крылья.  Что он и есть её ангел-хранитель. Что именно он возвращает её каждый раз к жизни. Но не смогла, наверное, не должна была и поэтому не смогла.  – Возьму его, если вы настаиваете.  И еще просьба…

- Какая?

-  Не пейте больше  и закончите картину, - я указала на центральный мольберт.  Невозможно было ошибиться. Картина такого размера, ключевая картина, была здесь только одна.

Уходила я с тяжелым сердцем, тщательно запакованной картиной в руках и жужжащим мобильником в кармане.  Выйдя на крыльцо, едва не споткнулась о двух собак, ожидающих, как я догадалась, свой завтрак. В заросшем палисаднике зашуршала трава, и появился незнакомый мне черный кот.  Тоже, видимо, за едой.  Сколько же зверья она кормит?

***

Куда она делась, черт побери? Стоит уснуть на несколько часов, как случается какая-нибудь гадость.  Мне что повесить на неё колокольчик, как на корову.  Так можно будет хоть как-то её контролировать.  Я метался по дому около получаса. Сначала наивно подумал, что Арина еще дрыхнет, но  в комнате её не обнаружил. Пусто было так же в библиотеке, на кухне и  в трех ванных комнатах.   Звонить тоже оказалось бесполезно.  Никто не берет трубку. Черт, неужели Кира оказалась права? С ней что-то случилось? Покушение? Или просто сбежала из Ассоциации, как и мечтала?  Идти в деревню её искать  слишком рискованно. Я и так  заметный персонаж, а если столкнусь с Объектом в здравом уме – это совсем никуда не годится. Списать ее видения на пьяный бред я могу, а вот объясняться по трезвости, увы, не готов.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Еще несколько звонков.  Нет, определенно, риск встречи с Объектом ничтожен.  Если с Ариной что-то случится – это будет катастрофа. Я понимал это, как никогда, отчетливо.  Понимал, когда наспех обувался и натягивал куртку.

- Извини, я в магазин ходила, - Арина ввалилась в дом с пакетом продуктов.  - Руки заняты, не успела взять трубку.

Нет, я сейчас забуду про все благодетели Наставников, Мыслителей и десять библейских заповедей до кучи и убью её. В магазин она ходила.  Нет, реально? В магазин! А телефон у нас в магазине не ловит?  Руки заняты? А догадаться, что  болтаться по деревне, когда ты на задании, глупо и,  в общем-то, запрещено?