Солдаты мира - Борис Леонов

Садятся аккуратнее и все же медленно… Медленно! Расслабились ребята.

— К машине!

Сквозь стекла противогаза видно, как течет по лицам пот — жарко, душно в грубой резине. Ну так что, прикажете прекратить занятие? Солдат не кисейная барышня, ему, возможно, огнем дышать придется, из воды выходить сухим, из расплавленного железа — способным на смертную драку. А тут всего-то плюс тридцать пять в тени и пятый час нормальных тренировок, не считая утреннего кросса по пересеченной местности.

— К бою!

Ну вот, и никакой усталости незаметно: точно по нормативу готовы к стрельбе…

«Бронебойным!» Щелчок — выше контура, щелчок — цель, щелчок — цель! Щелчок — правее, щелчок — цель. «Молодец, Мартинайтис! Будет из тебя наводчик не хуже Стрекалина».

— Товарищ лейтенант! Со стороны поля — машина командира.

Это руководитель соседней учебной точки предупреждает Ермакова. «Спасибо, сержант, значит, всерьез учишь свою группу наблюдению и разведке целей, если командирскую машину на предельной дальности опознал. Оно, конечно, все у нас отлажено, и тренировка идет как часы, а все же лучше, если начальник не застанет врасплох».

Ермаков подносит микрофон к губам:

— Не отвлекаться! Закончить тренировку, приготовиться к смене учебных мест.

А глаза сами косят туда, где у овражистого сухого ручья, за чертой огневого городка, остановилась машина командира. Наверное, с полевых занятий вернулся, чего доброго, на тренировку заглянет — он мужик неутомимый и въедливый, хоть и похож с виду на кабинетного теоретика.

Ермаков ставит задачу новому экипажу и все же видит по-прежнему Юргина и начальника штаба, которые вышли из машины, обсуждают что-то.

— К бою!..

Скрипит рама, приглушенно хрипят в динамике голоса, щелкает стальной клюв укалывателя, взблескивают «разрывы» на миниатюр-полигоне.

«…Женщина в машине командира? Ну да, женщина, выбралась наружу, оглядывается, спрашивает о чем-то шофера, пока офицеры обсуждают свои дела. Интересно, кто это? С телевидения, наверное, опять. Сюда смотрит… А какое тебе дело, Ермаков, до случайных попутчиц командира? И вообще до всех женщин на свете?.. Разумеется, кроме Полины… Надо как-то объясниться с Полиной и все прекратить — по-хорошему, без страданий, лишних разговоров и прочего. Но как?.. Или пусть все движется само собой, пройдет — и так пройдет, а не пройдет…

Отставить посторонние мысли, лейтенант Ермаков!.. Вон твой любимчик Стрекалин дважды подряд смазал по цели. Что творится со Стрекалиным в последние дни? Прямо какой-то мизантроп, а не наводчик танкового орудия. Вот я ему сейчас выдам задачку в виде группы целей — враз меланхолия слетит…»

«Осколочным!..»

Рассыпчато брызжут багровые огоньки — один, другой, третий… Без промаха бьет Стрекалин, но…

«Слава богу, садятся в машину. С женщиной они, конечно, в огневой городок на тренировку не завернут… Хотя если с телевидения, то почему бы и нет: вдруг тренировку затеет снимать?.. Кажется, молодая и симпатичная… издалека… Эх, разиня, бинокль на груди, и не догадался рассмотреть. Теперь уж поздно… Что с тобой, Ермаков?.. Какое тебе дело до всех женщин мира, если экипаж твой стреляет неграмотно, хоть и метко! По танку надо было бить вначале! Потому что, сколько бы ни было врагов у танка, самый страшный — танк!»

— К машине!..

«Нет, я докажу вам, товарищ капитан Ордынцев, что не лейтенант Ермаков тянет роту назад. Докажу, чего бы это мне ни стоило!»

После тренировки Ермакова вновь вызвал командир роты. Хмуро глянул, протянул бумагу:

— Оформляйте командировку. Жалко, что разговор откладывается. Зато у вас больше времени на размышления.

Ермаков прочел: вызывают на отборочные соревнования.

— Может откажетесь? — Ордынцев посмотрел исподлобья, испытующе: — Пора горячая, дел по горло, а они со сборами… Я поддержу. Вы ведь последний раз на дивизионных соревнованиях, считай, провалились. Зацепка для отказа есть.

— Нет, я поеду, — заупрямился Ермаков, чувствуя задетое спортивное самолюбие. Вообще-то больше всего он любил плавание, но нужда защищать спортивную честь роты и батальона сделала его многоборцем. Взявшись однажды за что-нибудь, он не любил останавливаться на полдороге — так и дошел до дивизионных соревнований. Последние состязания он проиграл, потому что приехал на них прямо из учебного центра, даже настроиться не успел. Начальник физподготовки это знал, так что зацепка для отказа малонадежная, только лишние разговоры. — Поеду и выиграю, — повторил он. — Докажу, на что способен — тогда можно и завязывать.

Ордынцев усмехнулся:

— Надеетесь своей победой больших начальников задобрить? Но все равно первый ваш начальник я… Все дела передайте заместителю. И желаю удачи!..

С Полиной Ермаков столкнулся неожиданно, у самой проходной. После того вечера он боялся случайной встречи с ней, даже в гарнизонную столовую, где чаще всего виделись, старался ходить попозже, бывало, и опаздывал.

Игорь Линев, смекнув, однажды принес в ротную канцелярию, где засиделся Ермаков, пакет с бутербродами и бутылку кефиру. «Подкормись, страдалец. Это Полина о твоем здравии печется. На ужин для тебя особо готовятся малина со сливками, сдобные булочки и слоеный пирог». Ермаков, озлясь, засунул угощение в полевую сумку Игоря. «Не веришь? — ухмыльнулся тот. — Ну и дурачок. В самом деле, разве умный ведет себя так с хорошенькой женщиной? Она про тебя каждый день спрашивает, я уж и не знаю, что соврать. Эх, голова! Поучить бы тебя, как надо ухаживать за женщинами, да жалко суровой мужской дружбы…»

И вот встретились, и надо идти рядом. Полина глянула смятенно, в глазах ее мелькнула тоска. Едва кивнув ему, пошла впереди, потупясь. Ермакова охватывала жалость, почти нежность при виде ее узких, беззащитных плеч. Уже смеркалось, и он проводил ее до автобусной остановки. Автобуса долго не было, слов не было тоже, кроме необязательного «как поживаешь?».

Вдалеке блеснули желтые фары, Полина вдруг сказала:

— Ты лишнего не думай. Ну, что я навязываюсь… — И с неожиданным вызовом добавила: — Если бы ты и сам предложил, я замуж все равно бы за тебя не пошла.

Автобус затормозил рядом, пахнуло пылью, и тогда она быстро, уже другим тоном произнесла:

— А в гости приходи. Просто так. С тобой и молчать хорошо. Приходи…

— Молчать? — переспросил Ермаков, чувствуя знакомое волнение. И, когда она уже входила в дверь автобуса, тихо добавил: — Поля, если я приду, то навсегда…

К полуночи с черных гор пришел ветерок, ночные сады и тополя у дорог весело залопотали. Казалось, деревья, истомленные дневным зноем и долгой сушью, спешили надышаться сладкой прохладой, пахнущей талыми снегами. И, несмотря на поздний час, командир полка и начальник штаба шли домой медленно, наслаждаясь редкостным вечером и продолжая разговор, начатый в штабе.

— Вот вы мне твердите о Ермакове: «Голова, голова…» — Юргин с усмешкой посмотрел на своего спутника: — Как будто все остальные у нас безголовые, один этот ваш любимчик с головой! Над ним же смеются, «песочным стратегом» зовут… Надо хоть зайти посмотреть, что он там, в общежитии, настроил с вашего, между прочим, благословения.

Начальник штаба ответил не сразу, словно что-то вспоминая:

— Знаете, Андрей Андреевич, каким образом небезызвестный вам Александр Васильевич Суворов впервые обратил на себя общее внимание? Командуя полком на учении, он однажды внезапно атаковал и взял штурмом монастырь. Монастыри-то настоящими крепостями были, а монахи пикнуть не успели. Все благородное общество смеялось, до царицы дошло. Хорошо, царица не дура была… Я вот думаю: не будь того монастыря — не было бы Измаила.

— Ну и параллели у вас!

— Все полководцы учились по картам, по макетам да по истории войн. И раз мы знаем, что никакие умные машины не заменяют командирской головы, раз нужда в полководцах не отпадает, я, Андрей Андреевич, с удовольствием каждый день буду заниматься с любым лейтенантом, капитаном или майором, который этого хочет. И такого командира за здорово живешь никому в обиду не дам. Это, к слову, о Ермакове, если вам еще придется что-нибудь услышать. Советую и вам таких, как Ермаков, в любимчики зачислять.

Юргин хмыкнул.

— Да, Андрей Андреевич, это один из самых перспективных молодых офицеров полка. Я видел взвод Ермакова на тактических занятиях. Это тот взвод, который в бою растреплет посредственный батальон.

— Так уж и батальон? — усмехнулся Юргин.

— Да, Андрей Андреевич. Если такие вещи случаются на учениях, то на войне… Тут вот что еще… Я ведь и сижу с иным допоздна, сложными задачками нагружаю не ради одной тактической подготовки. В двадцать три года взвод не ноша, а молодежь — народ увлекающийся.