Чужой снег - Татьяна Лайка

Трясущаяся девушка даже не посмотрела в его сторону, полностью игнорируя «еду». Почуяв запах, исходивший от того, что называлось «пища», я ее прекрасно понял: такие харчи не вызывали аппетита.

— Хлеба, — командирским тоном сказал я удаляющемуся стражнику.

— Чего? — повернулся тот.

— Я говорю, хлеба принеси! — рявкнул я, дабы тот не засомневался в моем превосходстве.

— Так не положено… — начал было он.

— Я сказал! — стены сотрясло.

Тот в мгновение ока скрылся за дверью. «Надеюсь, за хлебом» — подумал я. Испугавшийся страж вернулся спустя минуту, неся добрый кусок белого хлеба. Что-либо сказать он не удосужился и сейчас, а потому я молча взял из его рук краюху и, когда тот скрылся, зашел в камеру.

— Вот, поешь, — тихо сказал я девушке, присев перед ней на корточки. — Это вкуснее.

Она продолжала тупо пялиться в противоположную стену.

— Я оставлю это здесь, бери и ешь, — уже чуточку тверже повторил я и медленно поднялся, уходя за дверь.

Замок нарочито звонко единожды клацнул и замолк, давая понять, что дверь заперта только на шпингалет. Оценив труды и убедившись в том, что при желании легко можно дотянуться до металлической палочки двумя пальцами и открыть железную решетку, я удовлетворенно протопал на свое место. Из камеры не раздавалось ни звука.

Может, выжидает? Тихий храп раздался с некоторым эхом по каменному коридору Признаться, я все утро тренировался издавать эти жуткие звуки, так как сам никогда не храпел во сне. Да и сейчас получилось кое-как: звук, более похожий на сип задыхающегося великана, а не на храп нормального человека, отражался от стен и расходился эхом по всей башне. Как же славно, что кроме меня тут никого нет, а то даже домовые засмеяли бы!

Едва уловимое шевеление чуть не сбило мой «храп» с ритма, пришлось сделать вид, будто «стражник» всего лишь устроился поудобнее и продолжает сопеть в обе дырочки. Шорохи продолжились, сопровождаясь невнятными мычаниями: она решила подкрепиться краюхой хлеба. То, что дверь практически не заперта, она, похоже, даже не подозревала. Вот профанка! Я уже сейчас могу однозначно заявить, что о владении арбалетом не может быть и речи!

Когда с ужином, принесенным еще в обед, было покончено, она опять успокоилась. Ну на что мне это! Я скоро на самом деле усну, если так дело пойдет и дальше. Магические часы, висевшие и здесь, показывали, что прошло уже больше трех часов, а признаков намеренного побега от обитательницы камеры не поступало никаких.

Я, наконец, не выдержал и сам подошел к двери, заглядывая в щелку. Похоже, ей там нравилось, настолько умиротворенным было выражение ее лица. Мокрые пряди темных волос, налипшие на глаза и щеки, не делали ее более привлекательной, но природную красоту трудно чем-либо заслонить. Бледные губы что-то шептали на неизвестном мне языке. Она тяжко выдохнула, и пар, поваливший изо рта девушки, заставил меня встрепенуться. Надо же, я совсем не замечал, насколько тут холодно!

В панике от мысли, что она могла замерзнуть, моя рука сама распахнула решетку и секунду спустя я накидывал ей на плечи свой плащ, выданный по случаю «службы». Тут же стало заметно прохладней, а каково же было ей!

Я поспешно вывел ее из насквозь промерзшей камеры и посадил на стул подле стола, за которым должен был сидеть сам. Молодое юное тело уже не тряслось, девушка лишь что-то шептала, речитативом напевая какие-то слова. Эта песня, если ее можно было так назвать, завораживала и заставляла стопориться.

Против последнего я отчаянно боролся, так как всеми силами старался согреть несчастную. Чутье меня не подвело, и из под столика я выудил «загашник» предыдущего стражника — бутыль с крепкой северной водкой. Жаль, подумал я, что осталось лишь несколько глотков, ну да ладно, пока и это сойдет.

Вылив все содержимое сосуда в рот девушки, ладонями стал растирать ее руки, плечи.

Только сейчас я заметил, насколько она молода: совсем еще ребенок! Не до конца оформившаяся фигура и почти детский голосок вывели меня из равновесия окончательно. Окоченелые пальцы не желали слушаться, замерзшие мышцы затекали от напряжения И зубы грозили забить дрожь.

В отличие от меня, девчонка совсем не шевелилась и лишь чуть порозовевшие губки едва приоткрывались, продолжая что-то настойчиво нашептывать.

— Ты это брось мне! — нервничая, ворчал я. — Прекрати немедленно!.. Хоть скажи что-нибудь! Ты вообще как себя чувствуешь? Холодно?..

Она еле-еле заметно кивнула.

— Отлично, грейся, — оставил я ее в объятиях своего плаща. — Сейчас я принесу что-нибудь. Только не высовывайся! — неизвестно зачем я это сказал, так как тут и ежу было понятно, что в таком состоянии она не сможет и двинуться.

Я выглянул на улицу: ледяной ветер незамедлительно пробрался под рубашку и хлопья повалившего час назад снега прошмыгнули в помещение.

— Эй! — крикнул я в темноту. — Кто-нибудь, принесите мне одеться!

— Тебе что, холодно? — раздался из темноты голос.

— Нет, мне жарко! — съязвил я в ответ. — Принеси что-нибудь потеплее, а то сквозняки несусветные!

Через минуту-другую стражник вернулся с копной какой-то одежды. Оказалось, это был еще один плащ, только на этот раз меховой. Ну и что, что мех в нескольких местах стертый до основания и от этой «шубы» пахнет пылью, сейчас главное, чтоб в ней было хоть чуточку теплее, чем в моем кожаном плаще.

Быстро заменив одежду девчонки, я снова напялил свой плащ и стало так тепло! О, да, вот чего мне последние минут десять и не хватало!

— Вот так лучше, — про себя говорил я. — Теперь мы не замерзнем.

Девушка, похоже, начала согреваться и направила удивленный взгляд в мою сторону. Что, милая, не ожидала такого от простого стражника? Так вот я не простой, но тебе это должно быть по барабану.

Она кинула еще вялый взгляд на одиноко лежащий арбалет, но что-либо предпринять не спешила. Еще бы, так заморозиться! Главное, чтоб обморожения не было…

Мозги девчонки «оттаивали» медленно, и когда она уже сообразила, что происходит что-то не то, я был в полной готовности. Едва она вскочила, сразу попала в мои крепкие «объятия».

— Куда? — поспешил заговорить с ней. — Сиди и не дергайся, дурочка, я тебя спасаю!

Она поняла, что сопротивляться было бесполезно, и послушно села обратно, испуганно меря меня глазами. Постепенно испуг сменялся интересом. Вот наказание!

— Ну что ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь, или ты не умеешь говорить?

— Умею, — первые слова сорвались с ее губ. — Что происходит? Что вы со мной будете делать?

— Еще не уверен, но совать тебя обратно в камеру точно не буду, — облегченно улыбнулся я.