Не ходи, Эссельте, замуж - Светлана Багдерина

Спуск со склона, изрытого норами земляных орлов, занял почти час. Всё это время огромные птицы, потревоженные неуклюже сползающими на спинах двуногими и боязливо буровящими копытами глинистый откос четвероногими, кружили над беженцами и над равниной, недовольно выкликая гортанными хриплыми голосами вызовы непрошенным гостям, и то и дело пикируя на них, норовя задеть жуткими когтями, если кто-то невзначай проползал слишком близко от гнезда.

Самого большого кривоклювого хищника первым заметил Амергин.

– Гайново седалище… – потрясенно пробормотал он, прищуриваясь в серое небо. – Не знал, что они могут вырасти до таких размеров!..

– Кто?

– Что?

– Где?

– Вон, над тем холмом! – возбужденно ткнул разведчик в низкое белесое небо, в самый центр крылатой круговерти. – Спаси-упаси потревожить его гнездо!

Иванушка с рвением начинающего натуралиста уставился туда, куда указывал палец товарища, и едва не подпрыгнул от радости и изумления.

– Это не орел!

– А кто же это, по-твоему? – обиженно надулся Амергин.

– Масдай!!! Провалиться мне… – начал было царевич, вспомнил последний раз, когда попытался произнести эту клятву, и благоразумно поспешил подыскать другой фразеологический оборот. – Честное слово!

– Масдай?.. – переглянулись два специалиста по живой и неживой природе Сумрачного мира – Домнал и Амергин. – Ты когда-нибудь слышал про такую птицу?

– Это не птица! – весело внес ясность в рассматриваемый вопрос лукоморец.

– Ага, – саркастически вмешался Корк. – Не зверь, не птица – летит и…

– Это ковер! – с простодушием, свойственным только ему, сообщил во всеуслышание Иван.

Все услышавшие легли там, где стояли.

Ничуть не обиженный гомерическим хохотом, Иванушка отыскал глазами гвентян, только что съехавших с откоса, кинулся было к ним с радостной вестью, но тут же развернулся, сообразив что-то, и помчался на открытое пространство, размахивая руками и вопя как одержимый:

– Масдай, Масдай, Агафон, Олаф!!! Мы здесь!!!

Птица Масдай дистанцию соблюдала недолго. Пыхнув золотом, отчего все окружившие его орлы бросились врассыпную, как воробьи от кошки, неспешно дрейфующий по воздушным потокам ковер резко сменил курс, увеличил скорость, и подобно коршуну-камикадзе понесся к восторженно орущей и скачущей фигурке внизу.

Еще полминуты – и несущийся навстречу Иванушка скрылся под кучей-малой таких же счастливых и так же радостно блажащих друзей, свалившихся ему на голову с низко летящего ковра, не дожидаясь ни остановки, ни посадки.

– Иван!!!..

– Олаф!!!..

– Ваня!!!..

– Агафон!!!..

– Ваньша!!!..

– Ребята!!!..

Встревоженно схватившиеся было за оружие сиххё при виде столь горячего приема, оказанного их человеку своими невесть откуда взявшимися сородичами, успокоились, и уже неторопливым шагом приблизились к месту встречи землячества.

– А еще позавчера мы бы утыкали эту четверку стрелами даже не задумываясь, – дивясь глобальным переменам в массовом сознании народа-изгнанника, покачал головой Аед.

– Еще позавчера у нас было чем их утыкивать, – кисло проговорил Корк.

– Ничего, всё будет хорошо, – светло улыбнулась Арнегунд рудненцам и прибавила шагу. – Интересно, откуда эти летучие люди здесь появились? Да еще ивановы друзья, как специально…

– Тоже, наверное, искали его, вот и появились, – резонно предположила Боанн.

– Двор проходной, а не Сумрачный мир, – усмехнулся Амергин.

– Столько людей тут не было за последние пятьдесят лет вместе взятые … – соглашаясь, развел руками Домнал.

– Скоро все сюда переселятся… Проходу от них не будет… – брюзгливо пробурчал Корк. – Говорил же я вам: это такой народец, что где один завелся – там их на следующий день уже десяток будет!

Хоть и тотально-хмурого неприятия Корка в группе приветствия гостей с того Света никто не разделял, но оспорить прозорливость и истину его предвидения возможным тоже не представлялось. С очевидным не подискутируешь.

А тем временем первые порывы и объятья закончились полной потерей ориентации в пространстве и обрушением приветствующих и приветствуемого на пыльную ломкую траву чужого мира. Полузадушено хохоча и отряхиваясь, люди поднялись на ноги и с новым восторгом принялись оглядывать давно – три дня назад – потерянных друг друга.

– Олаф, Агафон, как я рад вас видеть, как рад – просто глазам своим до сих пор не верю! – улыбался во весь рот лукоморец, походя выколачивая ладонями жесткую равнинную пыль из штанов и куртки.

– А меня? – искристая улыбка еще одного участника вечера встречи друзей медленно сменилась на искрящую.[66]

– Да, и вас, конечно, тоже! – счастливо сообщил Иванушка. – Давайте познакомимся! Вы откуда? Как вас зовут?

И с ошеломленным недоумением увидел, как болезненно вытянулись физиономии его приятелей.

– А… что?..

– Вань… – незнакомый парнишка уставился на него отчаянным страдальческим взглядом. – Ты… ты это… серьезно?.. Ты… ты что, правда… меня не узнаешь? Совсем? Ни капельки? Ни на вот полстолечка?..

С размером удивления царевича могло посоперничать только его смущение.

– Нет… Я вас правда… никогда не видел раньше… – сконфуженно заикаясь и сбиваясь с мысли, путанно заговорил он. – А если и видел, то, извините… не могу припомнить, при каких обстоятельствах… Мне, право, очень неловко… и стыдно… но не могли бы вы подсказать?..

– Он что, меня честно не помнит? – теперь убитый взгляд неизвестного предназначался отчего-то не ему, а его друзьям. – То есть совершенно? В смысле абсолютно?..

Волшебник и конунг скроили сочувствующие физиономии и беспомощно развели руками.

– И кольцо снял?..

Три пары глаз устремились на раздетый палец Ивана.

– …и знать меня не хочет?..

– Нет, вы меня не поняли, хочу, что вы!..

– Вань, нет, ты меня правда-правда не пом… – словно не слыша, продолжил было незнакомец, и осекся. Потому что взгляд его упал на что-то – или, вернее, кого-то[67] – за ивановой спиной.

– Ах, ты, хмырь… – отчетливо и со вкусом проговорил неизвестный паренек.

– Я… – только и смог выдавить смешавшийся лекарь.

Взгляд неизвестной Ивану Сеньки встретился с его взглядом – затравленным, отчаянным, виноватым – и она в один миг поняла всё.

Никакого от ворот поворотного зелья не существовало в природе.

Никогда.

С самого начала.

Знахарь обманул.

Надул.

Соврал.

Негодяй.

Мерзавец.

Подлец.

УБЬЮ-У-У-У-У-У-У-У!!!..

Издав низкое рычание, она сорвалась с места, едва не снесла с ног замешкавшегося в недоумении супруга и, подобно гиперпотамовому шершню на разорителя его гнезда, налетела на побледневшего как саван Друстана.

– Где твое зелье, ты, урод моральный, отвечай!!! Ну, где, где, где?! Ты ж говорил, что все будет в порядке к вечеру!!! Ты, химик драный!!! Отравитель!!! Парфюмер!!! Врун!!! Эгоист!!!..

Бедный знахарь, может, и рад был бы что-нибудь ответить, но, лежа уткнувшись носом в землю и с полным ртом травы, пыли и мелких камней говорить с непривычки было несколько неудобно. Особенно, когда тебя держат за волосы, заломив руку за спину, и твой лоб с частотой сто двадцать ударов в минуту встречается с твердой, как камень, и колючей, как плохо выбритый кактус, поверхностью равнины.

– Друстан!!!..

– Перестаньте немедленно!!!

Не дожидаясь, пока растрепанная переполошенная принцесса добежит до места самосуда, плавно переходящего в линчевание ее придворного лекаря, Иванушка ястребом налетел на разбушевавшегося незнакомца, схватил за плечи и гневным рывком поставил на ноги, едва удерживаясь, чтобы не поступить с ним так же, так тот только что обращался с неподвижно замершим в ковыле гвентянином.

– Да как вы смеете!!! Что он вам сделал?! – Иван задыхался и побагровел от возмущения и праведного негодования. – Да кто вы вообще такой, чтобы поднимать руку на моего друга?!..

– Твой жена, идиот… – вмиг растеряв весь апломб и запал, тихо проговорил неизвестный. – Твоя жена. Царевна Лесогорская и Лукоморская… с некоторых пор. Если хоть кто-то еще об этом помнит. Склеротик несчастный.

– Я…

Иванушка хотел с обидой заметить, что вовсе он никакой не склеротик, и тут до него дошло начало фразы.

– Ты… вы… ты… моя… кто?..

– Ты… ты… ты… его… кто?.. – слабым эхом повторила за ним гвентянка.

– Жена я его, вот кто! Щупальцерот в пальто! – яростно рявкнула царевна, и Иванушка с принцессой испугано отшатнулись. – Вы чего, совсем ничего не знаете?! Этот паразит вам ничего не рассказал? Да?

– А что Друстан должен был нам рассказать? – Эссельте первой из влюбленной парочки взяла себя в руки и перешла если не в контрнаступление, то к внятной обороне.