Больше, чем игра - Станислав Романов

Прошлой ночью Татьяне Георгиевне приснился сон, что Егор как ни в чем не бывало пришел в детский сад и рисует на стенах сюжеты из своего любимого Толкина. Татьяна Георгиевна верила в вещие сны.

А теперь она просто не знала, что делать.

Ждать. Ждать и надеяться…

В двери группы боком протиснулась завхоз Амалия Михайловна, она явно была чем-то недовольна.

— Амалия Михайловна, вы не видели сегодня наших художников? — без особой надежды спросила Татьяна Георгиевна.

— Видела одного, — сурово поджав губы, ответила Амалия Михайловна. — Приходил сюда этот маленький, Леонид. Пробыл здесь с полчасика и ушел. И опять ничего не сделал.

То же самое было вчера. Леонид в одиночестве работать то ли не желает, то ли не может. А Егора по-прежнему нет…

— Не понимаю, зачем он тогда и приходил, если ничего не собирался делать, — нудела завхоз. — А этот ваш Егор и вовсе перестал сюда являться. Уж лучше бы вы взяли художников с моторного завода, из отдела промэстетики. Татьяна Георгиевна, с этим надо что-то делать, так же нельзя в конце концов…

— Вы совершенно правы, Амалия Михайловна, — согласилась Татьяна Георгиевна. — С этим надо что-то делать.

В свой кабинет Татьяна Георгиевна возвращалась с твердым намерением позвонить Воронину и узнать у него, ищет ли он Егора, и каковы результаты этих поисков. В самом деле, уже сколько времени прошло, должны же быть хоть какие-нибудь результаты?..

Еще находясь за дверью, Татьяна Георгиевна услышала, как в кабинете надрывается телефон, и, должно быть, шестое чувство подсказало ей, что звонок важный. Она, торопясь, распазнула дверь, подбежала к столу и сняла трубку.

Легок на помине, звонил Воронин.

— Егор вернулся, — сообщил он радостно.

— Где он? — быстро спросила Татьяна Георгиевна.

— Дома, надо полагать, если не в больнице, — ответил Воронин.

— В больнице? — встревоженно переспросила Татьяна Георгиевна. — Что с ним случилось?

— Если ты волнуешься за его здоровье, то ничего не случилось, — поспешил успокоить Воронин. — Это его девушка больна.

— Хорошо, — с облегчением вздохнула Татьяна Георгиевна. И тут же поправилась: — То есть девушку его жаль, конечно…

— Она поправится, — сказал Воронин.

— А ты сам откуда звонишь? — спросила Татьяна Георгиевна. — С работы?

— Нет, — ответил Воронин, — я сейчас у Дворжецкого. Тут, понимаешь, такая маленькая незапланированная семейная встреча: сам Дворжецкий, я, Ерофеев и — представь себе! — Копаев. Я сейчас всех наших обзваниваю, зову присоединиться.

— Копаев, значит, тоже нашелся.

— Да. Егор его и нашел.

— И где же пропадал блудный принц Брэнд?

— Далеко, так далеко, что никто из нас даже представить себе не мог. Он нам такое порассказал… по телефону я тебе не передам. Короче, если можешь, приезжай и сама все услышишь, из первых уст.

— А Вершинин там будет?

— Вершинину до нас дела нет.

14

— Скажите, Сай, вы когда-нибудь задумывались над тем, что игра, в которую мы играем, возможно, оказывает некое влияние на события в мире, нас окружающем? — спросил Вершинин.

— О да, думал, причем много раз, — ответил Сай Нагаясу. — И я пришел к выводу, что влияние игры на мир, отражением, подобием и частью которого она является, должно быть не просто возможным, но обязательным.

— Но тогда эта игра может быть опасна, — сказал Вершинин.

— Конечно, — согласился Сай Нагаясу. — Как и любая другая игра.

Загадочно улыбнувшись, японец выложил на доску черный камень и сказал:

— Ваш ход.

1997–1998