Взлет сокола - Майкл Стаудингер

Маги Куинты и Ралы с большой готовностью согласились следовать плану Митры. Каждый из семнадцати молодых магов обучался с Ратой и был верен ему. До того как Рата начал обучать молодежь Кешьи путям Воздуха и Огня, только одному человеку в каждом поколении дозволялось владеть искусством использования этих Начал. Рата чувствовал потребность поделиться своими знаниями и добился того, что нескольким наиболее способным молодым людям разрешили владеть одновременно словами “Куинта” и “Рала”. Некоторые из избранных стали впоследствии учителями магии, и Мордет особенно злобно преследовал их в течение последних десяти лет. И немногие оставшиеся в живых собрались теперь в Хагсфейсе, чтобы дать бой Мордету.

Что касается магов Кешьи, то они не обладали возможностями, которые можно было бы серьезно использовать в войне. Они посвящали свою жизнь тому, что способствовали хорошему урожаю и вообще помогали жить крестьянам и всем сельским жителям, которые, главным образом, и откликнулись на призыв Верховного Мага. Маги Кешьи пользовались у селян очень большим уважением и почетом. Благодаря чувствам чести и ответственности они выполняли роль офицеров в этой непрофессиональной армии; каждый из шестнадцати магов носил коричневую одежду Кешьи и возглавлял отряд из пятидесяти бойцов Прадаты. Рой и Митра очень рассчитывали на то, что маги Земли помогут бойцам преодолеть различные черные чары, которые Мордет наверняка будет насылать на крепость.

А пока не оставалось ничего иного как ждать, смотреть на бьющиеся о берег бесконечные волны и на солнце, уступающее свое место беспокойной ночи. Роя преследовали недобрые предчувствия, и он был не в силах справиться с ними. Уныние прицепилось к нему, словно липкое тесто. Рой поежился в темноте, мечтая поскорее увидеть свет зари.

– О чем ты думаешь? – голос Митры проник сквозь ночь, словно мерцающий свет свечи.

– Я обдумываю, все ли необходимое мы сделали, Митра, – ответил Рой. – А еще я обдумываю, не сделали ли мы слишком много. Пожалуй, самое лучшее, если мы встретимся с Мордетом один на один. Если я выйду победителем, то можно будет избежать многих ненужных смертей.

– А если победит Мордет? – возразила Митра.

– Если он победит, то Прадата будет морально подавлена и Морелуа легко уничтожит всех этих людей. Он никому не даст уйти из Хагсфейа.

Ночной ветер резко усилился и начал печально подвывать.

– Это не твоя вина, Рой, – прошептала Митра. – Смерть Мораты – дело рук Мордета, а не твоих.

– У Шимни я побежал, когда мог остаться. Мордет был ранен. Возможно, я мог покончить с ним уже тогда.

– Ты знаешь, что тогда ты еще не был готов к этому. С тех пор ты накопил много силы и энергии.

– Недостаточно. Книга за это время ничего нового мне не сообщила. Посох пока еще во многих отношениях загадка. А теперь вот еще и погиб мой друг. – Рой повел плечами, как бы стараясь сбросить с себя тяжелый зловещий груз.

Голос Митры прошептал в ночи:

– Есть история, которую мы рассказываем всем детям. Один крестьянин выращивал пшеницу и скот. Каждый день он видел, как солнце проходит свой путь по синему небу, а вечером появляются облака и проливают на землю живительную флагу. Он знал, что и тепло солнца, и дожди обеспечивали хороший урожай и решил, подпрыгнув высоко в небо, достать оттуда и солнце и дожди, чтобы земля повсюду в его стране давала обильные урожаи без особых хлопот, ибо землю свою он любил безмерно. Люди смотрели, как он прыгает вверх посреди своего поля, и, посчитав крестьянина сумасшедшим, стали опасаться и избегать его. Когда он понял, что задача невыполнима, то, наконец, прекратил свои попытки, ожидая, что земля рассердится на него из-за его неудачи; но земля продолжала плодоносить и дарить ему урожай. Я буду ждать вместе с тобой, Верховный Маг. Может быть, любовь и есть то оружие, которого тебе не хватает.

– Может быть, Митра, может быть.

Камера, по крайней мере, была сухая, и кормили его лучше, чем он ожидал. Крота не переставал удивляться наивности людей Прадаты; они должны были либо убить его, либо, по крайней мере, подвергнуть пыткам с целью получить сведения. Вместо этого они поместили его в маленькую комнату без окон, выставив снаружи только одного человека. Дважды в день ему приносили еду и воду в достаточном количестве и оставляли одного, предоставляя возможность обдумать план побега. Люди Прадаты были дураками.

Крота услышал шаркающий звук часового и продолжил свои горестные стенания, которые начал, когда его молодой тюремщик принял дежурство. Еще есть надежда, подумал он и засмеялся при мысли о том, что надежда в данный момент является непривычным союзником Мордета.

Крота прижал губы к щели между дверью и стояком и зашипел, словно змея перед укусом.

– Вся твоя семья скоро умрет. Это обидно, так как если они все такие, как их сын, то они неплохие люди. Должно быть, Верховный Маг развращает их, как он однажды развращал юношей в Лорлите. – Крота услышал, как по ту сторону двери молодой парень нетерпеливо шаркал обувью по полу. – Должен тебе сказать, это будет не очень приятное зрелище. Те, кто предал Мордета, будут казнены. Их черные сердца будут вырваны из груди. Это необходимо, но, надо признаться, зрелище ужасное. – Голос Кроты изгибался, словно мышца, постепенно сжимающая свою жертву. – Но будь милосерден, юноша, ибо только ты один можешь спасти своих людей. – Движения за дверью стали еще более нетерпеливыми. – И подумай о своих друзьях. У тебя наверняка есть любимая девушка. Будет очень горько видеть, как она умрет вместе с остальными предателями только потому, что всех их обманным путем заставили служить поддельному Верховному Магу. Его слова похожи на сладкий яд. Не дай Верховному Магу загубить все, что ты любишь.

Послышавшийся снаружи звук металла звучал для Кроты словно колокола свободы; он замер и приготовился к нападению.

Джерриод, не желавший более терпеть слова арестанта, отпер дверь камеры. Он был абсолютно предан Митре. Молодая женщина была очень добра к нему и, кроме того, Митра любила Верховного Мага. Никто не смел безнаказанно осквернять их имена. Арестованному надо дать как следует по башке, чтобы он заткнул свой поганый рот.

Удар застал его врасплох. Крота не раз применял его против ничего не подозревающих крестьян. Резкий удар костяшками пальцев в горло – и недоумевающие глаза Джерриода округлились от боли и страха. Он не мог даже вскрикнуть. Через секунду его изогнутое в конвульсиях безжизненное тело неподвижно лежало на каменном полу. Крота втащил тело в камеру, вышел из нее, потом запер дверь на ключ и осторожно двигаясь по большому холлу, выбросил ключи в заполненную золой жаровню. В здании было тихо и никаких признаков второго часового не было. Крота решил, что все людские ресурсы брошены на защиту крепостного вала. Выглянув наружу, он замер, опасаясь услышать чье-то дыхание или потрескивание дров в костре. Но кругом стояла тишина.