Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том II - Дэн Абнетт

Впереди через иллюминаторы стала видна тонкая линия светящихся точек. Поначалу они казались не более чем несколькими новыми звездами. Затем постепенно становились все ярче.

На ретинальном дисплее Шибана мигнул значок, указывая на обновление приказов Хасика. Шибан моргнул, активировав сообщение.

Ответа от командования XX Легиона нет. Продолжаются попытки установить связь. Первая волна кораблей приближается по плоской траектории. Не обострять ситуацию. Огонь первыми не открывать. Сохранять целостность периметра. Не позволять приближающимся кораблям проникать в зону досягаемости главных сил. Ожидать дальнейших инструкций.

Шибан глубоко вдохнул. В этих приказах было слишком много противоречий, чтобы от них был толк.

— Мы под прицелом, — пришел доклад от одного из офицеров сенсориума мостика.

— Засечь источник, — ответил Шибан. — Провести захват цели и подготовить основной лэнс. Стрелять по моей команде.

«Калджиан» полз вперед, двигаясь намного медленнее, чем обычно нравилось Шибану. Фрегат был спроектирован для неожиданных и резких маневров посреди битвы, волочение на такой ничтожной скорости выявляло конструктивные недостатки двигателя.

— Нам сказали, что Альфа-Легион атаковал Волков, — задумчиво произнес Чел, — или же это была еще одна неточность прорицателей?

Шибан не мог ответить. Или у XX Легиона было подозрительно много боеспособных кораблей, или говорящие со звездами ошиблись в предсказаниях. Оба варианта были возможны.

Он чувствовал напряжение. Такие столкновения — осторожное, постепенное прощупывание противника — были ему не по вкусу.

— Чего они хотят? — снова спросил Джучи, настороженно наблюдая, как передовые корабли Альфа-Легиона подходят все ближе.

— Бессмысленный вопрос, — сказал Шибан. — Они хотят, чтобы мы терялись в догадках, поэтому предлагаю не потакать им в этом.

Из пустоты появился головной корабль Альфа-Легиона, входящий в состав строя кораблей, который был зеркальным отражением боевого порядка Белых Шрамов.

«Точно, как мы», — подумал Шибан. Все было одинаковым: корабли, вооружение, построения. Альфа-Легион направил небольшие корабли вперед, сконцентрировав левиафаны в тылу. Симметрия боевых порядков была зловещей.

— Энергетические всплески? — спросил Шибан, изучая приближающийся флот.

— Ничего, хан, — ответил оператор сенсориума.

К этому времени Шибан мог разглядеть детали корпусов через магнокулярные перископы. Корабли темно-синие, цвета индиго и отмечены скованной цепью Альфой — эмблемой XX Легиона. Вдоль зубчатых бортов мерцали габаритные огни, размытые из-за помех, вызванных активированными пустотными щитами.

Корабли двигались вперед неуклонно, не слишком быстро или медленно. Что-то в их дерзком приближении раздражало — само присутствие Альфа-Легиона отдавало высокомерием, сознательным превосходством.

«Они знают, что произошло, пока мы отсутствовали. И, конечно, самонадеянны».

— Есть разрывы в их построении? — спросил Шибан.

— Нет, хан.

— В нашем?

— Ни одного.

Он почувствовал настойчивое желание побарабанить пальцами по подлокотнику командного трона. Все инстинкты воина призывали действовать, захватить инициативу, превратить неизвестность в то, что он мог взять под контроль.

— Они остановились, хан.

Шибан взглянул на тактическую голопроекцию. Линия кораблей Альфа-Легиона остановилась, растянувшись огромным оборонительным построением.

— Стоп машинам, — приказал он.

Весь флот Белых Шрам остановился, то же сделали корабли напротив. Два авангарда неподвижно повисли в пустоте, бело-золотая стена уставилась на сине-медную преграду.

На мостике воцарилась тишина, прерываемая только стуком клавиш панелей управления и щелчками работающих моторов сервиторов.

— И что теперь? — спросил Джучи, мрачно глядя в носовые иллюминаторы.

Шибан сплел вместе пальцы перед лицом, опустив локти на ручки командного трона.

— Посмотрим, кто мигнет первым, — ответил он.

Леман Русс врезался в «Контемптора», проревев боевой клич, от которого задрожал далекий потолок. Примарх держал ледяной клинок Мьялнар двумя руками, его зазубренное лезвие шипело и мерцало едва сдерживаемой энергией. Красное, не прикрытое шлемом лицо Русса пылало яростью отмеченного богом, а развевающиеся белокурые волосы напоминали корону зимнего солнца.

Бьорн всего на секунду уловил взгляд небесно-синих глаз и почувствовал, что даже его закаленные войной сердца дрогнули. Волчий Король в бою был подобен лавине, несущейся по склону горы. Излучаемая им аура убийства была немыслимой, наполняя гулом воздух, стена психического разряда сминала все на своем пути, как носовая волна корабля.

«Контемптор» резко развернулся, чтобы встретить угрозу и отлетел. Русс атаковал прямо сквозь поток снарядов штурмовой пушки, рикошетирующих от его брони. Примарх Космических Волков с яростью обрушился на дредноут. Мьялнар одним ударом разрубил штурмовую пушку, многочисленные стволы с лязгом рухнули на палубу.

Покачнувшись, «Контемптор» выбросил коготь, целясь в горло примарху. Русс уклонился от захвата и врезал локтем в шлем дредноуту. Затем клинок снова нанес удар, зазвенев о покореженный панцирь «Контемптора». Боевая машина отступила, и Русс бросился за ней, рубя широкими взмахами, раскалывая керамит и кроша бронестекло.

Его удары не были ни искусными, ни изящными — каждый наносился с первобытной, грубой силой, и конец наступил быстро. Русс вскрыл корпус «Контемптора» ниже того места, где все еще торчал топор Бьорна. Оболочка боевой машины треснула с влажным звуком, обнажив емкости с пузырящейся амниотической жидкостью. Русс поменял хват на одноручный, а свободную руку запустил внутрь и сжал заключенную там плоть.

Последний вопль был отвратительным — тонкий, едва слышимый визг агонии, исходящий от бывшего воина, который все еще обитал во внутренностях «Контемптора». Русс вырвал кусок плоти из клубка питающих трубок и нейронных пучков. Его отделанный золотом доспех забрызгали жидкости — кровь, питательные вещества и смазочные материалы.

Русс секунду держал перед собой смертные останки дредноута. Чахлое существо представляло собой отвратительный набор капающих и едва жизнеспособных органов. На нитях сухожилий тряслось нечто похожее на легкое, из мягкой черепной массы пялился единственный глаз.

Русс поднес останки поближе.

— Тебе следовало оставаться мертвым.

Затем примарх сомкнул кулак, выдавив последние капли жизни из прежнего обитателя «Контемптора», и швырнул останки на пол.

Только тогда Бьорн заметил остальных: лорда Гунна и более пятидесяти воинов Онн. По огромному помещению разносилось эхо болтерного огня — там выслеживали остальных диверсантов.

— Эй, ты, — произнес Русс, глядя осуждающе на Бьорна. — Что ты делаешь на моем корабле?

Бьорн с трудом поднялся, чувствуя себя неловко.

— Щиты отключились. Мы думали…

— Я знаю, что они отключились, — пренебрежительно перебил Русс. — Это я приказал.

На лице Волчьего Короля застыл гнев.

— Я посчитал, что он может встретиться со мной, лицом к лицу. Подумал, что это достаточный повод. Видимо, это не в его обычаях, — он плюнул в сторону поверженного «Контемптора». — Только эти отбросы, а они молчат перед смертью.

Бьорн уставился на мертвого дредноута и вспомнил последние слова Альфа-легионера, которого убил на «Хельриддере».

«За Императора».

— Значит… щиты действуют? — спросил Бьорн. — Корабль защищен?

Русс подошел к пустой оболочке «Контемптора» и вырвал топор Бьорна.

— Он всегда был защищен. Думаешь, я бы рискнул «Храфнкелем» только ради крови Альфария? — примарх на миг замолчал. — Вообще то, я мог. Но не стал.

Русс бросил топор Бьорну, и тот поймал его правой рукой.

— Мы уходим, — объявил Русс, взглянув на Гунна. — Очистите нижние уровни от оставшейся грязи, затем доложите мне на мостике.

Бьорн понял, что никакой необходимости в нем не было. Все, что произошло, было бессмысленно. Он подумал о «Хельриддере», и как, Хель подери, они вернутся на него, даже если корабль все еще цел.

— Но ты, — произнес Русс, снова повернувшись к нему с внушающим ужас взглядом на перепачканном кровью лице. — Ты можешь пойти со мной.

Небо было слишком темным, словно какая-то гигантская рука потушила звезды. Тусклый свет единственной луны отражался от кристаллической, твердой как камень и черной, как оникс земли. По ней носило пыль, на миг она застывала, а затем снова приходила в движение.

Хан с кем-то сражался, противника было трудно разглядеть из-за кружащегося плаща примарха. Он двигался очень быстро, быстрее, чем когда-либо на памяти Есугэя. Дао устремилось вперед, отражая тот слабый свет, что освещал странную черную землю.