"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Ковалев Сергей Юрьевич

Он расстался с людьми, с которыми хотел быть всегда и всюду, вот это было настоящей бедой.

Роман выбрался на берег, уселся, обхватив руками колени, и весь съежился. Нет, он не чувствовал внешнего холода от мокрой одежды, но холод в груди от невыносимого ощущения пустоты заставил тело трястись крупной дрожью. Друзья возникли из ниоткуда и исчезли в никуда. Колдун опять остался один. И все, что у него было – это холодная сверкающая животворящая стихия воды. Но колдун понимал теперь, как это мало. Даже собрав всю силу водной стихии в сердце, он не смог бы утешиться. Никогда прежде он не испытывал подобного отчаяния. Роман был как ребенок, которому позволили поиграть восхитительной игрушкой, а потом внезапно и беспричинно отняли. Прежде у него не было друзей. Он был один-одинешенек. Но за эти несколько дней все переменилось. Его друзья. Стен. Эд. Баз. Лена. Юл. Надя. Он перечислял их имена как заклинания. Стен, Эд…

И тут что-то случилось с ручьем – посередине завертелась черная воронка, потом вскипели белой гривой буруны, и поднялась над водой церковь с единственным золотым куполом. Поначалу она была прозрачна, слаженная не из кирпича, а из водного тумана, и сквозь ее стены проглядывали растущие на том берегу ели. В то же время Роман отчетливо видел, как горят перед образами лампады и свечи. Беловодье? Здесь? Откуда…

«Все считали, что я нашел его…» – услышал он голос Гамаюнова так отчетливо, что невольно оглянулся.

Но рядом никого не было. Ни единой души. Голос Ивана Кирилловича звучал у него в мозгу. Роман пересилил всемогущего и отобрал у него часть воспоминаний. Смог… Но почему-то это не особенно тешило – теперь достигнутое сделалось как будто и не важным.

«…Но это не так, – продолжал невидимый Гамаюнов. – Место было случайным, и озеро тоже. Озеро вообще понадобилось лишь затем, чтобы отгородить наш поселок от внешнего мира невидимой стеной. Прошло два месяца, и в глубине воды появились красноватые огни, потом – желтое пятно – будто на дне затонуло крошечное золотое солнышко. Пятно становилось все отчетливее, и, наконец, над водой показался купол. За несколько дней всплыла вся церковь. А в воде стали проглядывать купола и коньки крыш других хоромин. Так явилось Беловодье…»

Роман слушал и смотрел на церковь над водой. Туман медленно густел, фундамент перестал покачиваться в такт бегущему потоку, сделался устойчив и неподвижен. Роман вновь соскользнул в ручей, и, добравшись до церковки, коснулся рукой до выглядывающей из воды ступени. Она была шершавой и холодной – как и положено камню. Тогда колдун нащупал ногой погруженные в воду ступени и стал подниматься. Протянул руки, и пальцы его уперлись в деревянные резные двери. Подаваясь нажиму, двери распахнулись, и колдун очутился внутри. Горели тонкие восковые свечи, перед покрытыми серебряными ризами иконами теплились лампады. Иконостас сверкал так, будто бы только вчера липовое дерево, вышедшее из-под руки мастера, покрыли позолотой. Романа охватила странная дрожь. Будь он верующим, он назвал бы это чувство благоговением.

Колдун почувствовал, как пол качнулся под ногами. Оглядевшись, Роман увидел, что стены вновь обретают прозрачность, огоньки свечей гаснут, а вода начинает колыхать казавшийся неколебимым прежде пол. Он едва успел добраться до берега, когда церковка растеклась по воде струйками белого тумана.

Гамаюнов не искал Беловодья, и даже не создавал его заново. Он просто построил свой город на берегу озера, а вода, как зеркало, отразила исторгнутую из сердца душевную теплоту и сконцентрировала этот пар над гладью озера. Еще немного усилий, каплю нежности, и потекут молочные реки с кисельными берегами… но не хватило. Избранникам не достало сил поднять весь город. Так и плавает белой лодочкой церковь на воде, дразня и смущая нестойкие души. Ну что же вы! Неужто не достало вам терпения завершить начатое? Только терпение, может и есть, а сил нет. Терпение ведь еще не есть сила.

Получается, лгал ты, господин Гамаюнов, говоря, что мнишь построить новое Беловодье. И путь оказался короче, и цель ближе. Не Беловодье было тебе надобно, а власть над Беловодьем. Потому и Стен ушел от тебя, а ты его еще и в спину подтолкнул. Роману нравилось вот так фамильярно мысленно говорить с Гамаюновым. Колдун был уверен, что Иван Кириллович его слышит. А ведь я теперь знаю, каким даром ты наградил Надю, хитрец! Ее дар усиливать дар других. Или блокировать. Потому ты и держишь ее при себе. Но только почему-то позабыл простую вещь: то, что служит тебе, может послужить и другим. Я теперь равен тебе, потому что могу создать, как и ты, Беловодье. Я открыл твою тайну. Разумеется, церковь мне, некрещеному, не создать. Но ведь можно и что-то другое. Можно ведь и просто дом построить. Дом. Пристанище. Убежище. Только у меня нет пока что невинно убиенных, чтобы укрепить фундамент. Что еще ты умеешь, Гамаюн?.. Ах, да… бриллианты из воды. Ну что ж, со временем и это осилим. И что тогда? Ты ведь знаешь, хитрец, чем кончаются сказки. Да, да, приходит молодой царь и убивает старого, и занимает его место. И забирает его жену. Ведь ты знаешь это. И я знаю. Только не хочу тебя убивать.

А потом из ниоткуда вынырнула черная птица, накрыла огромными крыльями и ручей, и оба его берега. Откуда птица? Почему? Роман не сразу понял, что птица – это не из воспоминаний Гамаюнова и даже не из его собственных колдовских грез посланец. А предчувствие беды. Роман вскочил.

, прикидывая, что лучше – выбраться наверх, или наоборот, броситься в воду. Но понял, что опоздал.

– Я же говорил, что все это была примитивная инсценировка, – долетел голос сверху.

Роман поднял голову. Над обрывом стоял маленьких пузатый человек, в драповом пальто в накидку – надеть его полностью мешала повязка на правой руке. По бокам толстяка подпирала пара здоровяков. Оба выше шефа на целую голову. Один из них целился Роману в грудь из автомата.

– Ну, давай, ползи сюда, друг любезный, – сказал Колодин и махнул Роману здоровой рукой. – Я же знал, что ты, ублюдок, где-то здесь. И без глупостей – убить-то мы тебя не убьем. А вот ноги прострелим, покалечим до конца дней.

Роман скосил глаза в сторону ручья. Прыгнуть в воду и попытаться уйти, сделавшись невидимым? Нет, далеко до воды, вмиг их автомата прошьют. Так что же тогда? Просто сдаться – и все? Может быть, этот берег реки и видел Стен в своем мимолетном видении, когда предсказывал Роману смерть? Может быть, та минута уже настала? Сейчас? Уже? Так скоро?

Колдун стал медленно карабкаться наверх, мысленно оценивая свои шансы. Он мог попытаться обезводить всю троицу одним прикосновением, и, прежде всего этого типа с автоматом. Нет, на такое у него явно не хватит силы. И кольцо он Наде отдал. Впрочем, кольцо не могло защитить от пуль.

Как Колодин его нашел? Ведь от того места, где пылало покинутое Беловодье, беглецы отъехали километров на пятьдесят. Роман взобрался наверх и огляделся. Недалеко от обрыва топталось еще двое охранников, а между ними – в длинной белой рубашке стояла Глаша. Она-то как тут очутилась? Разумеется, утопленницу не повезли в Беловодье. Но зачем же она далась эти типам в руки?

– Это твоя красотка, а? – кривясь, спросил Колодин. – Пошел вперед и без глупости. Лучше помни, парень, что твой долг передо мною неоплатен. Даже если я тебя на кусочки распилю, и то мало будет.

Роман молчал. Могущественный человек, которому он осмелился бросить вызов, стоял рядом и смотрел на него в упор темными выпуклыми глазами без блеска. Круглое добродушное лицо обаятельного простака совершенно не подходило к этим темным мертвым глазам.

На шоссе их дожидались две машины. В одну посадили Глашу, в другую – Романа. Колодин уселся на переднее сиденье. Рядом с колдуном поместился бритоголовый парень лет двадцати в кожаной куртке. На шее у «братка» сверкала живым серебром водная нить. Водное ожерелье! Да не одно, а целых три плетенки обвивали здоровенную шею. Наверняка, свежая работа, день, от силы два или три назад надели этот ошейник на бычью шею. Ожерелья еще не срослись с ним, да и вряд ли когда-нибудь срастутся. Использовать он их мог только с одной целью – отыскать водную нить на шее другого человека, даже если он далеко, очень далеко. С тройной плетенкой можно ожерелье учуять хоть на краю земли. Кто же так щедро его одарил? Уж не Гамаюнов ли? Минуту или две Роман был уверен, что да, Гамаюнов. Потом догадался. Нет, не Гамаюнов. Ни при чем здесь хозяин Беловодья. Матушка постаралась. И как ее угораздило! Сыну ожерелье плести отказалась, а тут… Эх, недогадливая, знала бы, для чего ее работа пригодится! Впрочем, чего ей пенять – более никому она ошейник такой не сплетет. Отнял Игорь Колодин у нее дар.