ремя Вспомнить. Хроники Метрополии. Часть 1 - Наталья Норд

― Госпоже Маре из рода Балез, ― лучезарно улыбнулся жрец.

― Что еще за племянница такая? ― не отставал Птиш.

― Я...я не...

― Дело в том, ― учтиво объяснил Тормант, ― что госпожа Мартина давно не видела свою племянницу Мару в силу...нескольких разногласий между нею и семьей сестры. Теперь все позади, семейные связи восстановлены. Госпожа Мартина может со спокойным сердцем оставить свое имущество чудесной девушке, кстати, поклоннице нашего Храма, и отплыть в западные колонии, верно госпожа? О чем она давно мечтала.

― Ох, четыре храма, далековато собрались, ― покачал головой Птиш, ― но коли охота...

― Охота, ― сквозь зубы пробормотала госпожа Мартина и отъехала в сторону.

― Слышьте, господин пастырь, ― Птиш заговорчески поманил жреца заскорузлым пальцем.

Тормант наклонился к лавочнику.

― Не знаю, как там это у вас делается, магия ваша, но сын третьего дня ногу в коленке согнул, может чудится, но и говорит внятней.

― Рад за вас, ― сказал жрец.

― Я жене сказал, что у охотника мазь купил и капли, а все сам сделал, не думал - не гадал, что такое знать могу...какую травку когда рвать надо...какой корешок какую силу несет. А руки-то мои все видят, чувствуют...Такого я ни от одного лекаря заезжего, да и от столичных не видал, а уж от себя и подавно...Слышьте, господин пастырь, а точно вы говорите, что я повинность на Той Стороне исполнять буду, а не сынок? ― Птиш схватил Люфия за повод, смотрел на жреца не то умоляюще, не то с угрозой.

― Вы, любезнейший, вы, ― повторил Тормант. ― Вы Дар попросили, вам и повинность нести.

Птиш в поместье госпожи Магреты пришел на третий день. Тормант даровал лавочнику способность лечить, 'забыв' упомянуть о том, что пленс (мертвый дух жадного до ремесла лекаря, не сподобившийся уйти на другой цикл), вживленный в ауру, сам потребует от носителя откупа здоровьем и ясностью ума, не дожидаясь, когда этим на Той Стороне займется Домин. Никчемыш и здесь в грязь лицом не ударил, даже не кровил носом: голос из-за пленса у него поднялся до визга - лекарь очень хотел получить тело, чтобы продолжать практику и далее подтверждать величие своего таланта. Торманту ясно было, что простой лавочник ожиданий мертвого врачевателя не оправдает, тот или убьет Птиша болезнью, или подставит под случайную смерть, чтоб опять вырваться в междумирье и искать новое тело.

На четвертую ночь в поместье заявился молодой парень, не любимый девушками. На пятую - служанка самой госпожи Мартины, впечатленная популярностью хозяйки у мужчин, жутко робея, заказала себе 'красу немыслимую'. Тормант 'всякую мелочь' отправлял к Мефею, младший пастырь в таких простых делах вполне себе справлялся. Борая жрец берег: не вводил пока в транс, кормил мясом, потчевал сладким. Ората Лофа, вроде, была довольна, ей жрец то и дело подкидывал по паре серебрушек, чтоб сама не отказывала себе в еде и прочих нуждах, да чтоб вдруг не потребовала вернуть ей сына - случись такое, управитель исполнил бы закон и отнял бы парня у жреца. Деньги у Торманта были на исходе, но он надеялся наполнить кошель в банке Храма в Ко-Днебе.

В день отъезда Тормант был сильно раздражен. Управитель уехал осматривать сгоревшую накануне мельницу, без его свидетельства Тормант не мог выехать, и запланированный накануне тихий отъезд вышел каким-то балаганом. Для мальчика пришлось купить телегу и старенького мула у пасечника, тот продал требуемое не без уговоров и торга. Слава Домину, мальчишка умел править и не пришлось нанимать еще и возчика. Увидев телегу, госпожа Мартина встрепенулась и стала настаивать на том, чтобы взять с собой служанку. Торманту потребовалось немало усилий, чтобы ее успокоить, пришлось еще раз повторить все доводы, но вместо того, чтобы утихомириться, поклонница принялась в буквальном смысле биться головой о стены в ужасе от предстоящего. Жрецу хотелось придушить вопящую женщину.

Теперь у телеги толпились местные жители, мать Борая держала мальчишку за руку, проливая слезы, а тот вертел круглой головой и что-то лепетал, в полном восторге. Сердобольные селянки поливали женщину упреками, взывая к ее материнским чувствам и чистоте веры, мужское население, привлеченное шумом, медленно собиралось вокруг телеги, напряжение нарастало, многие уже бросали на Торманта косые взгляды.

Наконец-то появился хмурый, невыспавшийся управитель. Тормант еще раз повторил ему подробности 'паломничества' госпожи Мартины, тот скривился, скрепил воском доверенность, по которой земли вдовы до приезда наследницы передавались под управление старшего слуги поместья, выслушал сбивчивые объяснения Лофы и выписал Бораю бумагу, подтверждающую, что Борай, сын адманы Лофы, отец неизвестен, не имеет долгов перед королем и путешествует вольно в качестве слуги господина Торманта Эшира. Адман Лард был бледен и посматривал в окно. Там у лавки Птиша стояла элегантная двуколка, дама, сидящая в ней, скрытая вуалью, с нетерпением поигрывала кнутом.

Несколько возмущенных женщин сунулись было в документарий вслед за Лофой и ее мальчиком, громко жалуясь на бесчинства бесовиков, отбирающих детей у матерей, но управитель сверкнул синими глазами и рыкнул, чтобы недовольные шли жаловаться королю, поскольку сам он получил приказ всячески помогать представителям Храма Смерть Победивших, а также имеет нежную привязанность как к своему месту, так и к своей голове. Местные жители, поворчав, стали расходится по домам; несколько мрачных типов в сопровождении старика единобожца шли за телегой до ворот, священник проводил 'бесовское полчище' пристальным холодным взглядом, потом махнул рукой, и мужичье, волоча выдернутые из изгороди жерди, потянулось обратно в деревню.

Тормант чуть расслабился, лишь когда их компания выехала на королевские земли. Мальчишка шустро дергал вожжами и бормотал что-то под нос: то ли пел, то ли разговаривал сам с собой. Тормант прислушался: Борай вел неторопливый, по-детски забавный рассказ о том, как помогал своему другу ловить темные пятнышки, которые прыгали по людям и смешно корчились (кое-что из транса малец все-таки помнил). Жрец усмехался: теперь пусть никчемыш говорит и поет, что хочет, трепетная мамаша осталось далеко позади, и доброму пастырю будет мальчик служить верно и, по незнанию, безмятежно, хотя, может, и недолго.

Госпожа Мартина косилась на никчемыша с брезгливостью и негодованием. Всю дорогу до Ко-Днеба она жаловалась и глядела в небо, не пойдет ли дождь. Жрец тоже беспокоился: он рассчитал по четвертям весь маршрут, но потерянное утром время нагнать не удалось - поклонница давно не ездила верхом и сбивала седалище, пришлось пересадить ее в телегу, и теперь она со злым видом тряслась по ухабинам. Уже затемно добрались они до постоялого двора. Никчемыш к утру обмочил одеяло, благо, что спал на полу, и жрец, бранясь, наковырял меди из кошеля прачкам на стирку. Госпожа Мартина проснулась желтая и с отекшими ногами, хныкая так, что Тормант засомневался, стоят ли его планы таких терзаний.