Помощник хирурга - Патрик О'Брайан

— Действительно, нечто подобное имеет место быть. Некоторые удивительные исключения конечно же случаются, но в целом я убеждён в вашей правоте. Вероятно, именно это делает эти ваши романы или повести немного скучными.

— О, доктор Мэтьюрин! — вскричал Ягелло. — Если бы я только мог найти амазонку, одну из того племени женщин, которых никогда не угнетали, ту, с которой мог бы дружить на равных или даже любить!

— Увы, мой дорогой, мужчины истребили амазонок две тысячи лет назад. И боюсь, что ваше сердце останется свободным до самой могилы.

— Что это за шум, будто медведь по крыше топчется? — сменил тему Ягелло.

— Спускают шлюпку. И судя по гомону пехотинцев, десерт мы увидим не скоро. Как насчёт партии в шахматы, чтобы скрасить ожидание? По ней мы конечно не сможем окончательно судить о вашей мудрости, достоинстве или интеллекте, но ничего лучшего, увы, предложить не могу.

— С превеликим удовольствием, — ответил он. — Но если я проиграю, не думайте, что это хоть на йоту изменит мои убеждения.Возможно, партия и не выявила всю мощь интеллекта игроков, но она предоставила явные доказательства того, что добродетели или по меньшей мере любезности, у Ягелло больше, чем у Стивена. Доктор играл на победу, развернув мощную атаку на ферзя. Но развернул её на ход раньше, чем было нужно — мерзкая пешка всё ещё мешала тяжёлой артиллерии — и теперь Ягелло размышлял, как свести партию к поражению, допустив ошибку, которая не показалась бы оппоненту преднамеренной и очевидной. Шахматное мастерство Ягелло оказалось гораздо выше мастерства Стивена. А вот умение скрывать эмоции — наоборот, так что Стивен с долей изумления наблюдал на лице оппонента выражение плохо изображаемой глупости. Как раз в этот момент они услышали, что шлюпка вернулась.

Мгновенье спустя вошёл Джек, а за ним буфетчик, держа в руках кекс со средней величины тележное колесо, и два дюжих матроса с большой корзиной, из которой, когда они ставили её на пол, донёсся звон бутылок, а топот копыт по палубе над головой и блеяние говорило о присутствии как минимум одной обречённой овцы. Ягелло с видимым облегчением отодвинул доску, чтобы освободить место для кекса, таким образом решив свою задачу и собрав все фигуры.

— Извиняюсь, что ожидание вышло столь утомительным, — сказал Джек. — Но уверен, что оно того стоило: «Меламп» всегда набит почище Мэншн-хауса.[3] Нарезайте, мистер Ягелло — это единственное, чем нам предстоит полакомиться до самого Гётеборга.

Вызывающий депрессию и совсем недавно выгоревший более чем на половину, Гётеборг был населён высокими, облачёнными в серую шерсть худощавыми людьми, склонными к злоупотреблению спиртным и самоубийствам (за время короткой стоянки «Ариэля» река выбросила тела троих несчастных), но весьма приветливыми к чужестранцам, раз уж не к себе самим. Комендант без промедления выделил лучший гранулированный порох, а заодно презентовал копчёных оленьих языков и бочонок солёных осоедов. Последний он передал лично Стивену.

— Осоеды, мой милый сэр? — прокричал Стивен, напрочь отбросив своё обычное спокойствие.

— О, не те осоеды, о которых вы подумали, — ответил комендант, — не мохноногие осоеды, не бойтесь. Это длиннохвостые осоеды, уверяю вас.

— Я вам очень признателен и премного благодарен, — сказал Стивен, внимательно рассматривая содержимое бочонка. — Можно узнать как они здесь оказались?

— Я засолил их собственными руками, — с гордостью ответил комендант. — Отбирал каждую особь. Отличные, упитанные птички, поверьте мне на слово.

— Вы сами подстрелили их, сэр?

— Нет, что вы! — возмутился комендант. — Длиннохвостых осоедов нельзя стрелять — это портит весь вкус. Мы их душим.

— Они не вырываются?— Не слишком. Всё происходит ночью. У меня домик в Фальстербю, на полуострове в дальнем конце Зунда, окружённый несколькими деревьями. Осенью туда прилетают птицы, несметные их стаи летят на юг и многие устраиваются на ночлег на тех деревьях.

Их так много так много, что кроны едва видны. Мы отбираем лучших, стаскиваем их вниз и душим. Так заведено. Все лучшие осоеды из Фальстербю. И птицы к такому привыкли.

— Орлы там тоже появляются, сэр? — спросил Стивен.

— О да, конечно же!

— Вы их тоже засаливаете?

— Нет, — с ухмылкой ответил комендант. — Засоленный орёл был бы весьма необычным блюдом. Его всегда готовят в маринаде, в противном случае мясо нестерпимо сухое.

— Хотел бы я посетить Фальстербю, — сказал Стивен, пока на борт грузили порох.

— Возможно, так и случится, — ободрил друга Джек. — Комендант сказал, что на суше у Белта датчан пруд пруди. «Меламп» сообщил о том же. Так что я склоняюсь к тому, чтобы идти через Зунд. Давай посоветуемся с лоцманом. Мистер Пеллворм, — продолжил он, когда появился старый балтийский лоцман, давний знакомый Джека , которого он безмерно уважал. — Мистер Пеллворм, я думаю пойти через Зунд. Мне известно, что датчане переместили буи, сможете ли вы провести нас через пролив ночью, ближе к рассвету?

— С самого детства, — ответил мистер Пеллворм, — ещё пацаном я ходил через Зунд и знаю его как свои пять пальцев. Как свою пятерню, сэр. Мне не нужны эти их буи, чтобы провести судно с осадкой «Ариэля» даже ночью. Хоть до самого Фальстербю, если это нужно, по шведским маякам.

— А что скажете о ветре, мистер Пеллворм?

— Что ж, сэр, в это время года мы говорим: «входи через Зунд, выходи через Белт»

потому что весты всегда заходят в норду в первом и немного к зюйду во втором. Не бойтесь за ветер, сэр. Он отнесёт нас точно к Зунду за три или четыре дня, или я чёртов голландец.

— На том и порешим, мистер Пеллворм. Дождёмся, когда баржа с порохом отвалит, и вы ночью проведёте нас через пролив.

Судя по направлению ветра, лоцман и правда не был голландцем. «Ариэль» резво шёл через пролив Каттегат. Но с оценкой силы ветра вышла промашка: Джек проснулся во время ночной вахты, послушал журчание воды вдоль бортов судна, надел сюртук прямо на рубашку, в которой спал, и поднялся на палубу. Там его встретил рассеянный лунный свет, спокойная чёрная гладь моря и «Ариэль», идущий на всех парусах со скоростью, вероятно, узлов пять, уж точно не больше. Далеко впереди по левой скуле можно было различить шведский берег — неужто Куллен? Разве он не должен быть уже далеко за кормой? Капитан направился к нактоузу, взял доску с записями, куда мелом были нанесены записи о ветре, курсе и скорости и быстро прикинул расположение судна.

Куллен — несомненно.Лоцман приблизился к капитану и деликатно откашлялся.

— Могу я рассчитывать на свободных от вахты матросов, чтобы прибавить парусов, сэр?