Разлейте время по бокалам - Наталья Аврора

Тана лежала на помятой постели в комнате на первом этаже дома, в котором находился и Асканий. Она знала, как попала сюда, потому что очнулась в тот момент, когда её, связанную, выносили из каюты на корабле. Девушка попыталась вырваться, но её держали слишком крепко, она захотела закричать, но во рту был плотный кляп. Повернув голову, Тана в последний раз увидела неподвижного Аскания, которого тоже перегружали на берег. Затем её одну запихнули в повозку и привезли сюда. Потом пришёл этот мужчина. Да, в отличие от Аскания, Тана знала много, но думать об этом она не хотела и не могла. Её тело горело от чужих грубых рук, а в душе было пусто и гадко. Она спокойно думала о смерти. О смерти не как о мучении, а как об избавлении. Ни разу ещё такие мысли не посещали её, хотя она перенесла много страданий. И даже если бы к ней явилась Юнона и сказала «потерпи, ты ещё увидишься с Асканием», Тана в этот момент была уверена, что никогда не сможет посмотреть ему в глаза и коснуться его. Она не сберегла себя для него, единственного мужчины, которого полюбила и страстно желала. И то, что этой ночью она исступлённо сопротивлялась и ею овладели силой не имело никакого значения. Тана встала, комната зашаталась перед её глазами, девушка вспомнила, что ничего не ела больше суток. Они пообедали в гостинице, а на корабле только выпили вина, которое Тана развела водой. И тут первая мысль, как бледное светлое пятно в тёмной бездне, появилась в её мозгу. Вино. Вином их угостил капитан, а для себя Тана развела его, потому снотворное, которое, видимо, примешали к нему, на девушку подействовало слабо. Она безразлично подумала, что Талл, как не странно, отпил очень мало и остатки выплеснул за борт. Полностью выпили только Вэл и Асканий, испытывавшие сильную жажду. Когда в её мыслях появился Асканий, сердце девушки сжалось. Надеюсь, он жив и сможет вырваться на свободу, подумала Тана, а мне ничего уже не нужно. Девушка опять легла, свернулась калачиком и вдруг заплакала, впервые за всё это время. Она тихонько всхлипывала, уткнувшись лицом в грязное покрывало. Так и застал её вошедший в комнату Сеян.

Он остановился возле постели и долго смотрел на неё, а потом, не сказав ни слова, вышел. Тана не заметила его. Когда слёзы кончились, и разум совсем опустел, девушка забылась тревожным, тяжёлым сном.

Проснувшись, Тана безумно захотела, чтобы всё случившееся с ней, оказалось ночным видением. Не может быть в одной короткой жизни столько несчастий! Она открыла глаза и в удивлении замерла. На резном кресле лежала одежда из шёлка, а на полу стояли плетёные сандалии из кожи. Таких вещей Тана никогда не носила. Девушка села, голова закружилась, и она ухватилась за край кровати. У неё не хватало сил размышлять, кто принёс эти красивые вещи, Тана просто смотрела на них. Скрип открывающейся двери вывел Тану из ступора.

Перед ней предстал её насильник.

— Меня зовут Сеян, я твой новый хозяин.

Он говорил спокойно и холодно. Но если бы Тана подняла на него глаза, то увидела бы в его взгляде страсть и решительность.

— Я не жду ответ, он мне не нужен. Идти тебе некуда. У тебя никого нет. Кроме тех, с кем ты сбежала из Помпей. Но на них не надейся. Ты — в моей власти.

Тана всё молчала. До неё даже не дошло, что этот человек, видимо, что-то знает о ней.

— Умойся, оденься.

Он ещё постоял, глядя на девушку, любуясь ею, и вышел, закрыв дверь снаружи на засов.

Когда дверь закрылась, Тана вернулась на кровать, легла, потом села. Сеян? Где она слышала это имя? Она точно его слышала. С ним связано что-то тревожное, тайное. Откуда оно ей знакомо?

— Да какая разница, где я слышала это имя?! — Неожиданно для самой себя закричала Тана. — Какая разница, где? Зачем мне это знать? Я не хочу знать! Я ничего не хочу знать!

Она кричала и кричала, сначала в её словах был смысл, потом потерялся не только смысл, но и речь перестала быть внятной. Остался только крик, вопль раненого, умирающего существа. Вбежали люди, с трудом уложили Тану в постель, но удержать не могли, девушка всё время порывалась встать, отталкивая от себя всех с такой силой, что её пришлось привязать к кровати. В неё буквально влили кружку вина, она, захлёбываясь и кашляя, проглотила его и постепенно затихла. За всем происходящим наблюдал Сеян. Когда Тана успокоилась, он подошёл.

— У неё жар, — сказал ему один из слуг. — Она больна.

— Найди лучшего врача, и молись вместе с ним всем богам, чтобы эта девушка выжила. Иначе я вас всех…

Сеян круто повернулся и вышел, а слуги забегали с полотенцами и тазиками. Они знали жестокий нрав своего хозяина, и потому, даже не будучи знакомыми с Таной, желали ей скорейшего выздоровления.

Гладиаторские казармы Брундизия, куда продали Аскания, располагались недалеко от цирка, где раньше, до постройки амфитеатра, проходили бои. Наряду с большими комнатами, вмещавшими по несколько человек, здесь были и отдельные кельи для самых отличившихся, ценных бойцов. Эти гладиаторы могли надеяться на свободу через какое-то время, их жизнями дорожили и позволяли убить только в крайнем случае и за большие деньги. На задворках казарм, вдалеке от шумных, тренировочных палестр и арен, располагались несколько комнат-клеток для недавно приобретённых и строптивых бойцов. В одной из этих клеток, в дальнем углу сидел Асканий. Он находился здесь второй день, никто с ним не говорил, один раз ему принесли еду, и один раз сводили в уборную. Ошеломлённый произошедшими с ним переменами, Асканий хотел отказаться от еды, но потом подумал, что никому, кроме себя, не сделает этим плохо. Потому он съел жирную бобовую похлёбку, куском хлеба подобрал её остатки, и выпил всю воду. Закончив с едой, Асканий почувствовал прилив сил и, не пытаясь больше разобраться в случившемся, стал просто ждать. Гладиаторские казармы — это не тюрьма. Здесь можно выжить, но только одним путём — уметь хорошо, очень хорошо драться. Асканий отлично владел мечом, и знал, что ему придётся показать своё умение в ближайшем будущем. Он составил план своих ближайших действий. Первое: доказать, что он хороший боец, тогда он будет иметь некоторые привилегии. Второе: разузнать, где Вэл, Тана и Талл. Третье: сбежать.

— Эй,