Женщины в Средние века - Фрэнсис Гис

class="p1">Учитывая царивший в стране правовой беспредел, столь лакомый кусок, как наследство Фастольфа, был практически обречен стать яблоком раздора. Помимо претендентов, оспаривавших права Пастонов по более или менее законным основаниям, явились господа, которые решили воспользоваться своим влиянием при дворе: они вызвались помочь королю прибрать к рукам эти земли, рассчитывая на щедрую награду. Два бывших душеприказчика Фастольфа – судья Йелвертон и Уильям Дженни – захватили несколько маноров покойного и, очевидно, сумели склонить переменчивую королевскую власть на свою сторону: Эдуард IV несколько раз вызывал Джона Пастона в Лондон, когда же тот проигнорировал монаршую волю, то угодил во Флитскую тюрьму.

За решеткой, на его счастье, Джон пробыл недолго, но это отнюдь не означало окончания разбирательств, и в последующие годы он был вынужден почти безвыездно жить в столице. Бремя забот, связанных с отстаиванием земельных интересов «на местах», легло на плечи Маргарет. Наступление на Пастонов велось по всем фронтам. Йелвертон обратился в церковный суд, пытаясь доказать подложность завещания Фастольфа. Ожесточенный конфликт разгорелся вокруг манора Коттон, который Йелвертон и Дженни уже успели продать некоему джентльмену. Маргарет, несмотря на это, не побоялась вступить во владение поместьем и затребовала ренту с держателей. Узнав об этом, джентльмен собрал людей и вознамерился изгнать «самозванку». До вооруженного столкновения дело не дошло только благодаря вмешательству герцога Норфолка, который убедил стороны заключить перемирие на время, пока компетентные органы будут разбираться в законности притязаний.

В 1465 году герцог Саффолк, желавший утвердить свои права на манор Дрейтон, выслал отряд в 300 человек в соседний Хеллесдон (оба спорных поместья входили в наследство покойного Фастольфа), который контролировала Маргарет со старшим сыном. Пастоны были готовы к атаке и заранее собрали гарнизон – 60 защитников, вооруженных арбалетами и пушками. Люди герцога не решились на штурм, но принялись терроризировать Пастонов и их приближенных в Норидже и окрестностях, предусмотрительно подкупив нового мэра. Хеллесдон в итоге все равно пал: не прошло и года, как поместье было захвачено и разграблено. Нападавшие сровняли с землей усадебный дом, разорили крестьянские жилища, варварски разгромили церковь.

Пастоны пострадали, но по крайней мере заслужили некоторое сочувствие. «Всякий день… приходит множество людей, – пишет Маргарет мужу в Лондон. – Расспрашивают о наших делах и возмущаются учиненным разбоем. Герцог с радостью дал бы тысячу фунтов, лишь бы все забыли о том, что он наделал, а ты, оттого что он сотворил этакую гнусность, приобрел общее расположение»323.

Джон скончался в 1466 году не старым еще человеком, очевидно не выдержав груза невзгод. Из-за происков недругов и непостоянства монарших симпатий он трижды – пусть и на короткий срок – попадал во Флитскую тюрьму. Свою единственную поездку в Лондон Маргарет совершила как раз, чтобы навестить мужа в заключении. В одном из посланий мужу она пишет: «[Епископ Нориджский] сказал мне, что не вынес бы тех горестей и несчастий, которые перенес ты, чтобы отстоять имения сэра Джона Фастольфа»324. Несколько лет спустя в письме к сыну Маргарет отзывается о спорах вокруг земель Фастольфа так: «Помни, что это свело в могилу твоего отца»325.

Наследовал Джону его старший сын и тезка, носивший, в отличие от своих предшественников, рыцарский титул. Как часто бывает с представителями третьего поколения, сэр Джон не имел той твердости характера, что отличала его отца и деда. Он быстро нашел возможность компромисса с лорд-канцлером Уэйнфлитом (епископом Уинчестерским), входившим в число душеприказчиков Фастольфа. Стороны подписали соглашение, чуть модифицировав последнюю волю покойного: договорились, что деньги, на которые предполагалось открыть духовное заведение в замке Кайстер, пойдут на вспомоществование семи священникам и семи бедным ученым другого похожего учреждения – оксфордского Магдален-колледжа, детища Уэйнфлита. Сэр Джон, в свою очередь, получил право на владение Кайстером – комфортабельной резиденцией, которая идеально подходила для этого сибаритствующего холостяка.

Однако других претендентов это соглашение не устроило. Йелвертон вступил в коалицию с сэром Томасом Хоуэсом, который был одним из попечителей над имуществом Фастольфа, и подговорил его (с помощью взятки?) заявить о подложности завещания и незаконности притязаний Пастонов, после чего они ударили по рукам и благополучно продали Кайстер герцогу Норфолку.

Тем временем сэр Джон Пастон, находившийся в Лондоне, велел своему младшему брату (которого для пущей путаницы тоже звали Джоном[21]) возглавить гарнизон Кайстера, а сам решил обратиться к Эдуарду IV, рассчитывая на его заступничество. Но молодой король не мог помочь ему, даже если бы хотел. Как раз в этот период Война роз, которая то вспыхивала, то затухала, вновь вступила в активную фазу. Летом 1469 года Эдуард, являвшийся представителем дома Йорков, был взят в плен его бывшим союзником графом Уориком, переметнувшимся в стан ланкастерцев. Герцог Норфолк воспользовался общей анархией и приступил к осаде Кайстера. Маргарет написала сэру Джону в Лондон, призывая срочно что-нибудь предпринять: если гарнизон «не получит подкрепления, тебя ожидает великое бесчестье»326, предостерегала она. Но сделать ничего не удалось, и Джон-младший был вынужден объявить о капитуляции. Защитники Кайстера, по счастью, остались в живых: герцог Норфолк позволил им свободно покинуть территорию замка, но потребовал сдать оружие. Все это походило на самую настоящую войну.

Финансовые дела Пастонов только-только пошли в гору, и вот – потеря Кайстера. Семья лишилась крупного манора, приносившего хороший доход в виде собираемой с крестьян ренты, что стало ощутимым ударом по бюджету. Тон переписки между бережливой Маргарет и расточительным сэром Джоном заметно меняется. Мать изводит старшего сына напоминаниями о «чрезмерных расходах и тратах» – тот предлагает собрать ренту авансом, продать часть земель и заложить фамильное серебро.

Трудный 1469 год был омрачен еще и неприятностями чисто семейного свойства. Дочери Маргарет, разумеется, не имели возможности поступить в Оксфорд или Кембридж и сделать юридическую карьеру в Лондоне. Так что они просто выходили замуж – удачно или не очень. Одна из них, Марджери, позволила себе влюбиться в «неподходящего» человека. Чувство оказалось взаимным, и молодые люди втайне от родных дали друг другу нерушимый обет верности. История эта любопытна как минимум по двум причинам. Во-первых, она лишний раз доказывает, что средневековые люди и правда могли влюбляться. Во-вторых, примечательна личность избранника Марджери. Свое сердце она отдала не кому иному, как Ричарду Кэллу – управляющему Пастонов, который с неизменной преданностью служил своим господам и квалифицированно заботился о состоянии их имений. Одна беда: сам он богатством похвастать не мог. Как управляющий он получал стандартное жалованье плюс, возможно, держал небольшую лавку. Последний вывод напрашивается, если трактовать буквально слова Джона-младшего, заявившего, что ни за что не даст Кэллу согласие