Пепел богов. Трилогия (СИ) - Малицкий Сергей Вацлавович

Зал трактира был не слишком просторным, скорее длинным, но Лук занял место сразу у двери, и, значит, равно слышал то, о чем говорили и справа, и слева. Честно говоря, особо прислушиваться ему не приходилось. Всего в трактире было около десятка столов, подобных Луку одиночек, готовых притулиться с угла, чтобы выхлебать немудреное угощение, больше не наблюдалось, и никому никакого дела до невысокого паренька в обвислом колпаке не было. Гости предавались поглощению пищи и вина с размахом. Пили жадно, ели шумно, говорили громко. Ложка еще только начала постукивать о дно миски, а Лук уже знал, что все городские стражники из-за хиланского старшины ловчих Далугаеша и по повелению урая Зены целыми днями торчат у противоположного берега Хапы, как будто вольные должны повалить из Дикого леса валом и все они стремятся в Зену. Вдобавок в город прибыли глашатаи, которые должны уже убыть в Хурнай, но никак не убудут, поскольку их начальнику Ганку понравилась Зена, и пока он не перезнакомится со всеми зенскими шлюхами, то никуда не поедет. Но самым интересным было то, о чем говорили за каждым столом, — что все ловчие Текана разыскивают белоголового паренька возрастом около пятнадцати лет, которого зовут то ли Кир, то ли Луккай, но за которого сам иша готов отвалить из своей казны тысячу золотых монет. На этом месте разговора начинались охи и ахи, но Лук продолжал слушать и сумел услышать еще немало интересного. В том числе и то, что этот самый Ганк не раз проклинал белоголового паренька за то, что тот отрубил его приятелю то ли голову, то ли часть головы и сумел разминуться с самим Ганком каким-то необъяснимым чудом.

Когда Лук вышел на улицу, уже совсем стемнело. В животе чувствовалась приятная тяжесть, но спокойствия не было. В отдалении среди бурьяна колыхался костерок.

— А вот и наш Кай, — расплылся в улыбке высокий акец. — А мы уж думали, что решил ты с нами расстаться! Где же твои дрова? Они бы нам очень пригодились, бурьян прогорает слишком быстро.

— Дрова пришлось поменять вот на этот колпак, — вздохнул Лук. — Зато у меня есть кое-что другое. Вот. Нож найдется?

Он вытащил из мешка присмиревшую курицу.

— Зачем нам нож, почтенный Кай? — воскликнул второй акец. — Я ее зубами загрызу!

Вскоре, когда поджаренная на углях птица перекочевала в желудки всей троицы, добавив Луку к сытости ощущение некоторого переедания, высокий обратил внимание на лопату:

— А это тебе зачем?

— Я споткнулся об нее, когда ловил курицу, — зевнул Лук. — Решил, что пригодится. Мало ли, мы же вроде собирались чистить выгребные ямы?

— Да, приятель, — рассмеялся акец. — Похоже, что с ямами ты не знаком. Лопата тебе не нужна. Тут скорее пригодится ведро на веревке да тряпка на нос, чтобы не задохнуться. Так что выбрасывай свою лопату, тем более что она в таком состоянии, что ее и не хватится никто.

— Отличная лопата, — не согласился Лук. — Если не годится для выгребных ям, сгодится для обычных. Ведь придется же их копать?

— Зачем? — не понял второй акец.

— Ну ты же собирался строить дома, когда случится Пагуба? — удивился Лук. — Насчет домов не знаю, а трупов будет много. Надо же куда-то их закапывать?

— Чего бы ты понимал в Пагубе, — хмыкнул высокий и таинственно прошептал: — Моему деду рассказывал его дед, что, когда случается Пагуба, трупов бывает очень мало.

— Почему? — не понял Лук.

— Слуги Пустоты их съедают, — был ответ.

Еще до полудня следующего дня Лук вместе с акцами достиг окраин Зены. Лук любил этот момент: ползущая по известковым проплешинам дорога взбиралась на очередной холм, и Зена открывалась вся — невысокая, сплетенная из тысяч коротких улиц, которые соединялись друг с другом в немыслимые кружева, сплошь покрытая садами, взбирающаяся на пригорки и сползающая в ложбины, как цветастый платок, накрывший противень только что выпеченных пирожков. Город был большим, не меньше Хилана, но не имел крепостных стен. За замковыми стенами прятался только дворец урая клана Солнца, но и даже замок был каким-то ненастоящим, шутейным, невысоким, лишь бы обозначить место пребывания первого зенского арува, но снеси его стены — и не отличишь дворец урая от дома какого-нибудь торговца или богатого трактира. Зато на каждой улице имелся крепкий кирпичный оплот, да и некоторые дома не уступали крепостью самому настоящему оплоту. Поговаривали, что в седой древности случались набеги некуманза, приходивших к теканскому берегу со стороны Дикого леса. Но времена эти сгинули вместе с седой древностью, да и что говорить, всякая Пагуба резала историю Текана на части, как режет хороший булочник большой зенский пирог со сладкой начинкой. Как раз запах пирогов и заставил раздуть ноздри Лука и его спутников. Соблазнительный аромат доносился со стороны цветастых шатров, кибиток и затейливых навесов, окружавших входивший в город тракт, как осиное гнездо окружает подходящую по прочности ветку. Рынок, который шумел на южной окраине города, конечно, не мог сравниться с хиланской водяной ярмаркой, зато действовал круглый год. Лук помнил рассказы Куранта, что, по преданиям, до последней Пагубы, когда еще стоял на теканской земле город Араи, до которого, как и до Хилана, было от Зены всего лишь триста лиг, ярмарка в Зене числилась главной ярмаркой и раскидывалась во все стороны на целую лигу, не меньше. Впрочем, и теперь на ней можно было заблудиться.

У ярмарки Лук попрощался с друзьями, объяснив им, что передумал заниматься выгребными ямами и поищет другой работы для своей пока еще целой лопаты, хотя бы перекопает кому-нибудь огород в ближайшей слободке. Затем Лук, прислушиваясь к разговорам и пересудам, ощупывая ткани и одежду, похлопывая по спинам гиенских лошадок в конском ряду, с удовольствием перебирая ножи в оружейном, двинулся между лотков и прилавков в глубь ярмарки. Через три часа, обрядившись в драный хурнайский халат и надвинув на лоб колпак, с раздувшимся от покупок мешком, он снял за пару медяков грязную каморку с земляным полом на первом этаже постоялого двора. Еще через пару часов, уже в сумерках, из узкого окна каморки выбралась стройная зеленоглазая девчонка, закутанная в купленную по дешевке, зачиненную цветастую шаль работы мастериц из Туварсы, и, слегка прихрамывая, направилась к самому большому трактиру Зены. На входе девчонку остановил стражник, но она, прокашливаясь, сунула ему настоящий хиланский медяк и, прикрывая губы платком и краснея от стыда, прошептала, что у нее больна матушка и нужны деньги на лечение. Денег нет, но она слышала, что приезжий бравый ловчий именем Ганк платит девственницам по серебряному за ночь с ним.

— Дура, — прошипел стражник, с ненавистью взглянув на окно во втором этаже трактира. — Обещает — еще не значит, что заплатит. А искалечит если? Тех, которые не девственницы, может, и не калечил, зато побил каждую. Кровью умылись. Да и нажрался он уже винища, не до тебя ему теперь.

— Матушка больна, — продолжала настаивать девчонка, пихая в ладонь стражнику еще три гиенские чешуйки.

— Была бы ты моя дочь… — скрипнул зубами стражник, но внутрь трактира нырнул.

Через минуту девчонка, окинув взглядом зал, в котором сидели несколько странных человек, никак не напоминающих глашатаев, но похожих на соглядатаев, стала вслед за хозяином трактира подниматься по лестнице.

— Сколько лет-то? — проворчал он, поднимая лампу у входа в комнату ловчего.

— Шестнадцать, — прошептала девчонка.

— Замуж бы тебе, красавица, — пробормотал трактирщик, оценив зеленые глаза и зачерненные густые ресницы. — Ну да не мое дело. Вроде пьян он сегодня, может, и не покалечит. Только деньги сразу требуй, а то потом не заплатит. Да и так, не уверен, что заплатит, но уж свою голову не приставишь. И вот еще что, лучше не кричи. Тут уже кричали. Никто не подойдет. Он и сам ревет как зверь, так что мы уже тут привычные.

Дверь открылась. Девчонка вошла внутрь и увидела, что на кровати сидит полуголый седой мужик, растягивая во все лицо довольную улыбку, и сама улыбнулась, не показывая улыбку под тканью.