Топ-модель - Сергей Валяев

Есть, черт подери! Оттолкнув засыпающее тулово депутата, протянула руку к своей царской прическе и… вытянула миниатюрный наушничек, называемым спецслужбами «комариком», услышала родной голос Евгении:

— Маша, молодец! Левая дверь. Работаем.

Есть — левая дверь! Пауза. Приоткрываю её — длинный коридор. Он пуст. Легким балетным шагом передвигаюсь по нему. Правая дверь. Есть — правая дверь! Открываю её — это кабинет, слабо освещенный уличными прожекторами. Прекрасно. На стене вижу небольшую картину, изображающую морской шторм — не Айвазовский ли?

— Да, картина, — говорит Евгения.

Знаю-знаю. Чуть сдвигаю её в сторону. Металлическая дверца встроенного сейфа. Так — ключик в замочек… Проклятие! Ключик выскальзывает из рук, как золотая рыбка. И бесшумно падает на пол. Черт-черт-черт! Падаю на колени — стою на четвереньках, шарю рукой по темному полу.

— Маша, что? В чем дело?

Я бы сказала, в чем дело? Но нет таких слов в языке, великом и могучем! Господи, за что? Сделай так, чтобы я нашла этот проклятый ключик. Помоги, и я буду вечно Твоей! И ОН услышал мою атеистическую молитву и помог, как однажды в детстве.

Есть!

— Маша!

Я поднимаюсь на ноги. Так — ключик в замочек. И снова едва этот чертов ключ… Нет, все в порядке! Слабый хруст в замке. Дверца приоткрывается тяну руку в сейф: пластмассовый компьютерный бокс. Кажется, это? Приподнимаю руку с добычей над головой, чтобы товарищи чекисты убедились…

— Молодец, Маша! — слышу голос Евгении. — Отход по плану «А» Закрываю сейф, картину — на место, заживаю ключ в кулачке: ну, с Богом, по плану «А».

Признаться, этот план не был оригинальным: я должна была вернуться к господину Шопину, чтобы привинтить «золотой» ключик к его золотой цепи. Вот зачем, спрашивается? Чтобы никто не догадался?

Отступление проходит успешно — снова оказываюсь в гостиной. Блистательная троица храпит так, что звенят бокалы на столе. Я сажусь рядом с г-ном Шопиным. Его лицо беззащитное и детское, ниточка слюны тянется из уголка рта. Принимаюсь прикручивать ключик к цепочке и вдруг… внимательный взгляд! Я вздрагиваю — потом с облегчением понимаю: это стеклянный глаз «Шурика». Черт знает что! Все — больше никаких спецзаданий! Жить тихой и мирной обывательской жизнью. И умереть в собственной батистовой кровати.

Дальнейшие мои действия следующие: я прячу «комарик» в гнездо прически, а пластмассовый бокс — в трусики, затем подхожу к правой двери, толкаю ее: в проходной комнате дежурит Гибкий человечек и шкафоподобный рыжий охранник.

— Мужчины, мне надо идти, — развязно говорю, как меня учили. — Клиент уже спит.

— Так быстро? — с удивлением сипит охранник.

— А чё? Дело нехитрое, — смеюсь, призывно двигая бедрами, как «тверская».

Гибкий человечек заглядывает в гостиную и тоже удивляется: надо же так ловко и скоро «обработать» троих папиков — до полного их физического изнеможения. Рыжий охранник с радостным любопытством оценивает меня, потом его взгляд останавливается на моих коленях. Проклятие, кажется, я их ссадила, когда ползала за «золотым» ключиком.

— Любишь работать «собачкой»? — понимает «свое» Рыжий. — Может, поиграем?

— Но-но! — вмешивается Гибкий человечек. — Жить надоело. Шурик из тебя рагу сделает и сожрет на обед. Проводи даму и без всякого…

— Вот именно, — игриво говорю я. — Шурик от меня без ума.

Все это отрезвляет рыжего охранника, он плетется за мной и бубнит проклятия, жалуясь на песью свою жизнь. Правда, прощаясь, он пытается полапать меня и… рука его тянется туда, где находится пластмассовый бокс. И только моя реакция… Все спецслужбы страны должны благодарить такой вид спорта, как тэквандо! То есть только спортивная выучка и великое чудо выручает нас от бесславного провала.

Увидев у парадного подъезда в лакированном авто знакомую рожицу Жорика, перевожу дух. Кажется, надо идти в церковь и ставить свечи. За мое здравие!

Затем машина свободно покидает VIP-территорию. Жорик восхищен моими подвигами, равно как и все остальные, кто «работал» по данной программе. Я радуюсь и прыгаю на сидении, чувствуя, как бокс впивается в мой живот. Черт подери, очень приятно и даже сексуально, ха-ха, дурачусь от счастья.

На скоростной трассе нас встречает менхантер на джипе. Тоже улыбается — ещё бы, сделать ставку на не профессионала и получить такой великолепный результат: одним выстрелом убить трех зайцев. И каких зайцев!

— Ур-р-ра! — кричим мы, мчась по ночному шоссе. — Наша взяла-а-а!

И были мы счастливы, и никто из нас не хотел думать о завтрашнем дне. Я верила, что все будет хорошо. Не должно быть плохо. Иначе нет смысла жить. Не так ли?

— Машенька, давай дискеточку, — требовал охотник на людей.

— Не дам.

— Маша!

— Возьми сам, — смеялась я.

— Где она?

— Там.

— Где там?

— В трусиках.

— Ау-у-у!

— Возьмешь сам?

— Не-е-ет!

— Ну тогда я её выброшу. В окошко…

— Маша-а-а-а-а!

И теперь, сидя под холщовым разноцветным зонтом китайского ресторанчика, что рядом с бульваром Клэбер, где цветут парижские каштаны, я пью обжигающий кофе и смотрю на чужой праздный и праздничный мир — смотрю и вспоминаю те странные события двухгодичной давности, вспоминаю с легкой ностальгией.

Наверное, это наша национальная черта ностальгировать по прошлому, припоминая даже то, что не следовало бы помнить. Впрочем, памятью трудно руководить, как и людьми. Память строптива и порой заставляет вернуться в прошлое, даже если ты вовсе этого не желаешь.

Сегодня в семь утра по местному времени была разбужена звуком телефона. Я сразу узнала голос своего первого мужчины.

— Привет, парижанка, — сказал он. — Как там Эйфелевая башня. Еще не упала?

— Здесь ничего не падает, не горит, не взрывается и не тонет, ответила я. — Это все у вас, родной.

— Но-но, ты же патриотка, Мария, — рассмеялся. — Быстро отвыкаешь от нашей суровой действительности?

— Есть чуть, — призналась. — Что случилось на этот раз?

И мой первый мужчина просит (не в службу, а в дружбу) проследить за неким господином В., прибывающим авиарейсом из Москвы.

— Не надо ли его пристрелить? — пошутила. — У меня сегодня дефиле, милый…

— Машенька, умоляю.

— Алекс, — сокрушалась, — ты поросенок.

— Хрю-хрю, — согласился. — Всегда твой.

И теперь я сижу близ бульвар Клэбер, пью горький кофе и вспоминаю прошлое — и мне кажется, это было не со мной? Однако нет, это было со мной — это было с нами…

Итак, мы мчались по ночной скоростной трассе на джипе и я резвилась, как могла. «Играла» с любимым на грани пошлости и непристойности. Очевидно, это выплескивались мои эмоции. Риск — благородное дело, но, наверное, не до такой степени.

— Ну, все-все, Маша, — страдал менхантер. — Нам надо отдавать информацию.

— Кому?

— Старкову.

— Фи, как с вами скучно, — сдалась. — Вот ваша информация, а я с вами больше не дружу.

— Спасибо.

— Ага, — смотрела на мелькающую стену черного-черного леса.

— Не обижайся, сейчас закончим это дело, и я весь твой.

— Да? — подпрыгнула. — Весь мой?

— О, Господи!.. Маша, лучше займись делом.

— Каким делом?

— Сними аппаратуру. Со своей головы.

— Пожалуйста, — рвала волосы на голове. — Проклятие, тут какие-то заколки.

— Аккуратнее-аккуратнее, это же материальная часть.

— А перстень?

— Что?

— Тоже возвращать?

— Не знаю, — пожимал плечами. — Ну, оставь себе. На память.

— Ну… спасибо…

— Пожалуйста.

У МКАД нас, победителей, встречает несколько машин, одна из них генеральско-патриотическая «Волга». Я вижу, как Стахов передает Старкову «мой» пластмассовый бокс, усмехаюсь, знал бы генерал, где этот сверхважный предмет находился. Впрочем, он, скорее всего, знает. Для него это мелочи жизни — главное, цель достигнута. А все остальное — романтические бредни.

По возвращению в джип Алекс сообщает, что мне объявлена благодарность. И добропорядочно целует меня в щеку.

— Это от имени командования.

— И все?

— Пока все.

— Мало будет.

— Мы ещё работаем по этой проблеме?

— А что?

— Ничего, — не желает говорить. — Лучше мы подстрахуемся.

— В смысле?

— Сейчас катим на конспиративную квартирку…

— Как? — возмущаюсь я. — Опять?

— Всего на два-три дня, Маша.

— Почему?

— Не будем испытывать судьбу, — и, наконец, признается, что сейчас будет проходить тотальная зачистка Системы, которую возглавлял г-н Шопин. Возможно, Система будет сопротивляться, и поэтому лучше будет, если я пережду грозу в убежище.

— То есть на меня могут подумать?

— Подумать о чем?

— Что я… того… информацию…