Иешуа, сын человеческий - Геннадий Ананьев

Так уж и долог. Не успеет солнце скрыться за Гудейскими горами, как они будут у входа в усыпальницу. Но слово хозяина разве обсуждается? Не пеленать, так — не пеленать. Положили аккуратно тело на носилки, прикрыли плащаницей, и похоронная процессия тронулась по южному склону Голгофы вниз.

В голове — Иосиф с Никодимом, за ними — носилки, а замыкающими — легионеры. С мечами на поясах и с копьями и щитами в руках. Строгие, собранные, готовые отбить любую вылазку, какая может вдруг выскочить из кустов.

Да, они явно опасались засады и мысленно упрекали своего командира, что не прислал он подмоги. Хотя бы десяток товарищей.

Успокоились легионеры лишь тогда, когда подошли к усыпальнице, где никого, кроме нескольких рыдающих в голос и причитающих молодых женщин, не было.

«Плакальщицы, — определили легионеры. — По их обычаю».

Рабы отодвинули камень, прикрывавший вход, и внесли в усыпальницу тело Иисуса. С ними вошли Иосиф с Никодимом. Легионеры не последовали за ними, и тогда Иосиф шепнул рабам:

— Подстилайте хитон. А пелены — под голову. Вот так. Теперь — покроем плащаницей. И не поспешим к выходу. Вроде бы пеленаем.

Только минут через пятнадцать они вышли вон из усыпальницы. Солнце уже закатывалось. Начало быстро темнеть. Рабы задвинули камень к выходу, и женщины тут как тут с кувшинами и кубками в руках.

— Помянем кубком вина и добрым словом усопшего…

Легионеры не отказалась, женщины наполнили кубки; и не заметили римляне, что им вино наливалось не из того же сосуда, из которого налили кубки своим мужчинам.

— Вот вам для ночи, — положила мех с вином одна из женщин. — И вас оно взбодрит, и останется для сменяющих вас.

Выпив еще по кубку, израильтяне распрощались со стражниками, предупредив, что окончательное погребение (бальзамирование и более пышное оплакивание) они проведут после Пасхи, для стражников поднесут еще и завтра.

— Нам пора поспешить к праздничному столу, — как бы извинился Иосиф за то, что оставляет стражников одних.

Вдоль стены пошли они к Ефраимовым воротам, ибо дома Иосифа и Никодима находились в Верхнем городе, а ближние ворота туда от Голгофы — Ефраимовы.

Не пройдя, однако, и половины пути, группа разделилась: мужчины свернули в апельсиновую рощу и там укрылись в ее гуще, женщины же, все до одной, направилась на Иоппийскую дорогу, где в четверти часа ходьбы от Яффских ворот были приготовлены для дальней дороги два мула. Рабов, приведших туда мулов, женщинам надлежало отпустить, самим же ждать прихода Магдалины с Иисусом.

Рабы принадлежали Иоанне, поэтому она повелевала им:

— Ступайте к Зимним прудам и дожидайтесь там утра. В город не спешите входить спозаранку. Поняли?

— Да, госпожа.

Закончена вся предварительная работа. Теперь оставалось только ждать. Теперь все зависело от Магдалины. И еще от того, подействует ли снотворное, подмешанное в вино, на легионеров.

Понимала и Магдалина свою ответственность, поэтому не спешила, хотя эта неспешность давалась ей с великим трудом. Она страстно желала прильнуть к телу Иисуса, обцеловать его, прежде чем начать врачевание целебными настоями, но она боялась испортить так хорошо начавшееся спасение Мессии. Спасение любимого. Она чутко прислушивалась к каждому звуку, доносившемуся извне.

Вот, наконец, ни голосов, ни шагов не слышно. Магдалина еще какое-то время удерживала себя в закутке за каменным гробом, а уж когда донесся до нее могучий храп, решительно поднялась и, все-таки на всякий случай, стараясь ступать бесшумно, подошла на ощупь к саркофагу, в котором лежал Иисус.

Крышка тяжелая. Хорошо, что Иосиф с Никодимом оставили щель, в которую можно протиснуть кисти рук.

Поднатужилась — крышка подалась. Еще усилие. Еще… Еще… Теперь оставалось придержать ее, обойдя саркофаг, чтобы не слишком громко соскользнула крышка на каменный пол гробницы.

«Держи! Держи!» — приказывала она себе, напрягаясь донельзя.

Да, она превзошла себя, опустив крышку почти бесшумно. Вздохнула облегченно и прильнула губами к губам Иисуса.

Сколько времени прошло, она не могла определить, но вот все же опомнилась и принялась вдыхать в рот Иисусу воздух, стараясь изо всех сил, чтобы наполнить легкие его воздухом и дать толчок к воскрешению. Одновременно она массировала сердце.

Свершилось, наконец! Иисус вздохнул сам. Сердце его забилось. Часто. Гулко. Будто с перепугу. Вот оно постепенно успокоилось и застучало ритмично, но Иисус отчего-то не открывал глаз своих.

Она метнулась в закуток, схватила сосуд с приготовленными снадобьями и принялась лихорадочно, не забывая однако целовать (то пока еще холодное тело, натирать грудь, живот, ноги целебным и настоями. Ее охватил безотчетный страх оттого, что так долго не приходит в сознание Иисус, хотя уже и дышит нормально, и сердце его бьется ровно и сильно.

«Неужели не одолеет смерти?! Нет! Не может быть! Он должен жить! Он будет жить!» — шептали уста Марии Магдалины, а руки ее проворней и проворней разогревали тело любимого.

И вдруг — голос. Родной.

— Мария?

То ли от неожиданности, то ли от радости сердце Марии Магдалины зашлось в бешеной скачке, потом замерло, и она начала судорожно глотать воздух.

Обошлось, в конце концов. Она пришла в себя. Хотела вновь прильнуть к губам Иисуса, но удержала себя: еще не время открывать ему свои истинные чувства, истинные намерения. Все еще впереди. Страшное, Бог даст, останется в прошлом навечно.

— Тише, — шепнула она Иисусу. — Мы в усыпальнице Иосифа Аримафейского. На улице — стражники. Все остальное расскажу после.

Она сходила за одежами Иисуса, которые служили ей какое-то время постелью, и подала их ему.

— Одевайся. А лучше давай я помогу. И станем ждать полуночи.

Она прижалась к нему — иззябшая, расслабленная; так и сидели они на краю саркофага до тех самих пор, пока входной камень не отодвинули Иосиф с Никодимом.

— Воскрес?!

— Да.

— Поспешим.

Легко сказать — поспешим, а как спешить, если сил почти нет. Даже кубок вина не взбодрил, как следует. А им нужно было, как можно скорей добраться до мулов, где есть чем подкрепить силы, а дальше не медля ни часу — в путь.

Трудно было идти Иисусу еще и потому, что они пошли не тропой вдоль стены, а взяли напрямик к дороге на Иоппию, вот и спотыкался Иисус на кочках, пугался ногами в высокой траве и, возможно, падал бы не единожды, не поддерживай его поочередно то Иосиф, то Никодим.

Мужчины вели уверенно. Они накануне прошли здесь и днем и ночью, поэтому вышли почти точно к ожидавшим Иисуса с Магдалиной мулам.

— Спасибо, верные друзья мои, — с поклоном поблагодарил Иисус всех. — Простите, что несправедливо подумал о вас в смертный час свой. А вам, милые подруги мои, особенно низкий поклон. И просьба: оповестите апостолов, пусть идут в Капернаум. О моем воскрешении пока ни слова. Пусть останутся в неведении до времени.

Он поцеловал всех женщин в лоб, прижимая нежно их к себе, пожал руки Иосифу с Никодимом и с их помощью взгромоздился на мула.

— На Сихемскую дорогу.

Заповеди апостолам

К рассвету они выехали на Сихемскую дорогу, ту самую дорогу, по которой Иисус уже однажды убегал от решивших побить его камнями фарисействующих лишь за то, что воскресил он Лазаря в субботу. Теперь вот — вторичный побег. Неизвестно чем он окончится и куда приведет. Мария Магдалина пока еще не рассказала всего, а напрягаться, чтобы проникнуть в ее мысли, у него не было ни сил, ни желания. Усидеть бы ему на муле. Не свалиться бы, что весьма и весьма нежелательно. Недаром же говорят: если падаешь с верблюда, то как на вату, если с лошади — как на землю, с мула — как на камень. Не успеешь опомниться и — головой о дорогу.

— Тебе, равви, нужен отдых, — предложила Мария, видя его плачевное состояние. — Все страшное позади. Мне тоже отдых не помешает.

— Да, — согласился Иисус, — но не долгий. Нам нужно спешить, чтобы паломники не догнали нас.

— Они начнут возвращаться не раньше завтрашнего дня. Иные даже послезавтра. Не догонят.

— Все же медлить не станем. Я не хочу, чтобы меня узнали до того, как я решу, что делать дальше.

— Не мне, равви, давать тебе советы, но скажу одно: тебе нужно покинуть Израиль. Если, конечно, не хочешь еще раз оказаться на кресте, где тебе обязательно переломают кости ног.

Разве мог Иисус этого желать? Хватит, он побывал в гостях у смерти и возродился лишь благодаря друзьям, благодаря Марии Магдалине. Второй раз подобного не произойдет. Просто не может произойти.

Продолжая разговаривать, они погоняли мулов, пока не приблизилась к густой роще, подступившей справа к дороге.

— Вот в ней и остановимся, — предложила Мария Магдалина, постепенно беря на себя роль заботливой хозяйки.