Рукопись Ченселора - Роберт Ладлэм

– Я помню, что говорил. Однако и вы попытайтесь понять меня. Вы должны рассказать все, что знаете… во всех подробностях. "Никогда! – решил Питер.– Ни за что не упомяну Элисон: ее это не должно касаться". Он вообще не был уверен, что хочет разговаривать с человеком, которым по непонятным причинам овладело странное волнение. – Я хочу, чтобы меня выслушал кто-нибудь другой,– продолжал настаивать Ченселор. Стараясь вывести себя из состояния транса, О'Брайен несколько раз закрыл и открыл глаза. Потом он быстро прошел к полке, висевшей на противоположной стене кабинета, вытащил кассетный магнитофон и, возвратившись к столу, сел и подвинул ящик. В руках у него появилась небольшая пластмассовая коробочка с кассетой.

– Коробочка запечатана, кассетой еще не пользовались. Если хотите, я ее прокручу.-Агент открыл коробочку, вынул кассету и поставил ее на магнитофон.– Даю вам слово, ваш рассказ услышат и другие.

– С записью ничего не выйдет.

– Вы должны верить мне,-сказал О'Брайен.-Каким бы странным ни показались вам мое поведение в последние несколько минут, верьте мне. Расскажите все, не называя себя. Упомяните только, что вы писатель, и все. Называйте имена тех, кто не связан с вами ни лично, ни в профессиональном плане. Если это окажется невозможным, если эти люди неотделимы от событий, поднимите руку. Тогда я выключу магнитофон и мы просто поговорим. Понятно?

– Нет! – рявкнул Ченселор.– Теперь я прошу вас подождать минутку. Я не за тем сюда пришел.

– Вы пришли сюда, чтобы положить конец убийствам, террору, шантажу. Так вы, во всяком случае, сказали. Я хочу того же. Вы не единственный человек, кого загнали в угол. И эта ваша Максвелл или кто-либо другой тоже не единственные! Боже, у меня же жена, дети… Питер вздрогнул, пораженный словами О'Брайена:

– Как вы сказали? Агент понизил голос:

– У меня есть семья, но это не суть важно. Забудьте об этом.

– Мне это кажется очень важным. Я даже не знаю, смогу ли объяснить вам, насколько это сейчас важно. – Не надо ничего объяснять,– прервал его О'Брайен, опять обретя уверенность профессионала.– Говорить буду я. Помните, о чем я вас просил: не называйте себя, а из тех, кто приходил к вам, разговаривал с вами или к кому вас посылали, называйте людей, которых вы раньше совершенно не знали. Имена других сообщите мне позже, но в записи их быть не должно. Я не хочу, чтобы вас выследили. Говорите медленно, обдумывайте каждую фразу. Если возникнут сомнения, я пойму это по вашему взгляду. А теперь приступим. Только вначале я назову себя и обрисую обстановку.– Он нажал поочередно две кнопки на магнитофоне и заговорил уверенным голосом.– Эта запись сделана старшим агентом Куинленом О'Брайеном, номер 1712, восемнадцатого декабря, примерно в двадцать четыре часа. Человек, голос которого вы услышите, был приведен в кабинет ночного дежурного. Я приказал вычеркнуть его фамилию из журнала учета посетителей и докладывать мне всю информацию по этому делу со ссылкой на номер 1712.-О'Брайен сделал паузу и что-то занес в блокнот.– Считаю информацию, содержащуюся в этой записи, в высшей степени секретной и по соображениям сохранения тайны доверить ее кому-либо не могу. Полностью сознавая необычность используемого мной метода, я беру всю ответственность на себя.-Агент выключил магнитофон и взглянул на Питера:-Готовы? Начните с лета, со встречи с Лонгвортом в Малибу. О'Брайен нажал кнопку-запись началась. Преодолевая сомнения, Ченселор повел свой рассказ. Говорил он медленно, пытаясь следовать указаниям этого человека, который теперь казался ему хорошо знакомым. Более того, он был в некотором роде продуктом его, Ченселора, вымысла. Куинлен О'Брайен-Александр Мередит. Адвокат. ФБР. Жена, дети. Люди, охваченные страхом. По мере того как развивался рассказ Ченселора, становилось все более заметным удивление О'Брайена: он был потрясен теми эпизодами, которые рисовал Питер. При любом упоминании досье Гувера агент весь напрягался, руки его начинали дрожать. Когда Питер заговорил о шепоте по телефону, по словам Филлис, пронзительном и зловещем, О'Брайен не смог скрыть своей реакции. Он в изумлении открыл рот, как-то странно выгнул шею и закрыл глаза. Питер замолчал. Магнитофон продолжал работать. Агент открыл глаза, уставился в потолок, потом медленно повернулся к Ченселору:

– Продолжайте.

– Осталось совсем немного. Письмо вы уже читали.

– Да-да, письмо я читал. Расскажите о том, что случилось. О выстрелах, о пожаре, о том, почему вы сбежали. Питер повиновался. И вот рассказ окончен. Он сообщил все. Или почти все. Не упомянул только об Элисон. О'Брайен выключил магнитофон, потом прокрутил ленту и прослушал окончание записи, чтобы убедиться в ее чистоте. Удовлетворенный, он снова выключил аппарат.

– Хорошо. Вы рассказали все, что хотели. Теперь выкладывайте остальное.

– Что?

– Я просил вас верить мне, но вы кое-что утаили. Вы работали над романом в Пенсильвании. Потом вдруг приехали в Вашингтон. Зачем? Как вы сказали, исследовательская часть работы была завершена. Пять часов назад вы сбежали из горевшего дома на 35-й улице, а сюда пришли совсем недавно. Где же вы были в течение этого времени? С кем? Расскажите, Ченселор. Это важно.

– Нет, это не входило в нашу с вами договоренность.

– Какую договоренность? О защите?-О'Брайен со злым видом поднялся из-за стола:-Вы-глупец. Как я могу защитить вас, если не знаю, от кого защищать? Не обманывайте себя, защита и есть наша договоренность. Кроме того, мне или кому– то другому, с кем вы действительно хотели поговорить, потребуется примерно два часа, чтобы выяснить каждый ваш шаг после отъезда из Пенсильвании. В логике агенту отказать было нельзя. И Ченселор вдруг почувствовал себя ужасным дилетантом, сидящим рядом с опытным профессионалом.

– Я не хочу вмешивать ее в это дело. Дайте мне слово… Она достаточно пережила.

– И все мы тоже,-заметил О'Брайен.-Ей звонили? – Нет, но звонили вам, не так ли? – Вопросы задаю я. Расскажите мне о ней. Питер поведал печальную историю генерал-лейтенанта Брюса Макэндрю, его жены и дочери, которой пришлось так рано повзрослеть. Он описал их дом, спрятавшийся неподалеку от безлюдной проселочной дороги в штате Мэриленд. Упомянул и о кроваво-красной надписи; "Макнайф, убийца из Часона". Куин О'Брайен закрыл глаза и мягко произнес!

– Хан Чоу.

– Это в Корее?

– Нет, это другая война. Но методы шантажа те же: военные документы, которые обещали изъять, но так и не изъяли. А теперь они в чьих-то других руках. Питер затаил дыхание;

– Вы говорите о досье Гувера? Агент не ответил, а только пристально взглянул на Ченселора. Питера буквально трясло-он опять чувствовал себя безумным.

– Их же изорвали в клочки,-прошептал он, не будучи уверен, что все еще в здравом уме.-Они были уничтожены. О чем вы говорите? Это же всего-навсего роман. Там ничего подлинного нет. Вам нужно думать о репутации вашего чертова бюро, а не о досье. О'Брайен встал и сделал успокаивающий жест, будто отец пытался утихомирить впавшего в истерику ребенка:

– Не волнуйтесь. Я говорил не о досье Гувера. На вашу долю сегодня слишком много выпало. Не стоит делать неоправданных предположений. На какое-то мгновение и мне пришла в голову подобная мысль, но она неверна. Два не связанных между собой случая, касающиеся военных документов, не могут составить целую картину. Досье Гувера были уничтожены. Это мы знаем точно.

– А как же Хан Чоу?

– Это к делу не относится.

– Минуту назад вы были другого мнения.

– За эту минуту я успел о многом подумать, и теперь мне все ясно. Вы правы, кто-то использует вас. И меня. И дюжину других людей. Его цель-вызвать раскол в ФБР. Этот кто-то знает нас, знает, как мы работаем. Возможно, он из числа наших людей. Так уже бывало раньше. Питер внимательно разглядывал агента. После смерти Гувера пошли слухи, да и газеты писали, что внутри ФБР идет борьба между отдельными группировками. Разумность суждений О'Брайена и их искренность были очевидны.

– Простите,-сказал Ченселор,-вы чертовски напугали меня.

– У вас есть все основания пугаться. Больше, чем у меня. В меня ведь никто не стрелял.-Агент успокаивающе улыбнулся: – Но с этим будет покончено. Я найду людей, которые будут неотлучно охранять вас. Ченселор ответил слабой улыбкой:

– Кого бы вы ни выбрали, надеюсь, это будут ваши лучшие люди. Не побоюсь сказать, что никогда в жизни не был так напуган. Улыбка исчезла с лица О'Брайена.

– Во всяком случае, это будут люди не из ФБР.

– Да? Почему? – Я не знаю, кому можно верить.

– Тогда, вероятно, вам известно, кому нельзя верить? Кому же?

– Таких много. У нас есть кучка экстремистов. Мы знаем их, хотя и не всех. Их часто называют группой Гувера. Когда Гувер умер, они хотели взять бразды правления в свои руки. Не получилось, и это вызвало у них злобу. Некоторые из них – такие же параноики, каким был сам Гувер. И снова Ченселора поразили слова О'Брайена. Они подтверждали первоначальные мысли Питера: все, что произошло в Малибу, в Роквилле, в старинном доме на 35-й улице, было результатом ожесточенной борьбы внутри ФБР. И снова объявился Лонгворт.