Советский Союз. Последние годы жизни. Конец советской империи - Рой Медведев

Алесь (Александр) Адамович. Известный писатель и общественный деятель из Белоруссии, автор многих книг и сценариев о войне, А. Адамович был назначен в 1987 г. на пост директора Всесоюзного НИИ киноискусства. Он активно включился в общественную и публицистическую деятельность в условиях перестройки и принял участие в создании как общества «Мемориал», так и писательского объединения «Апрель». Он много писал о Чернобыле, а также на темы истории, представляя в Москве демократическое движение Белоруссии.

Юрий Карякин. Ю. Карякин начинал в 1960-е гг. как философ и историк, немало лет работал в партийной печати, но сохранял связи с диссидентским движением. Получил известность статьями об А. Солженицыне и выступлениями об А. Платонове, а также очерками и книгами о Ф. Достоевском. В 1987 – 1988 гг. он привлек внимание своими очерками в журнале «Огонек», особенно о Жданове («Ждановская жидкость»). Именно эти очерки дали повод к официальной отмене постановления ЦК ВКП(б) 1946 г. «О журналах “Звезда” и “Ленинград”», которое положило начало одной из погромных кампаний в области советской культуры.

Гавриил Попов. Доктор экономических наук и декан экономического факультета МГУ, Г. Попов занимался проблемами управления экономическими процессами. В 1987 г. он привлек внимание серией статей с критикой советских методов централизованного управления экономикой. Именно Г. Попову принадлежало первенство в использовании термина «административная система», который затем прочно вошел в нашу публицистику и в экономическую науку в несколько измененном виде – «командно-административная система». Привлекла внимание публики и большая статья Г. Попова о конфликте между М. Горбачевым и Б. Ельциным, опубликованная в газете «Московские новости».

Николай Шмелев. Доктор экономических наук и писатель, один из ведущих сотрудников Института США и Канады, Н. Шмелев привлек внимание публики серией критических статей по экономике в журнале «Новый мир». Наибольший отклик среди публики нашла статья Н. Шмелева «Авансы и долги», в которой он предлагал М. Горбачеву, и оправдывал проведение политики и практики крупных заимствований.

Федор Бурлацкий. Политолог и философ, работавший ранее в аппарате ЦК КПСС в качестве советника Н. Хрущева и Ю. Андропова. В 1988 г. Ф. Бурлацкий был назначен главным редактором «Литературной газеты». Хотя и менее активно, чем «Огонек» и «Московские новости», эта газета также включилась в пропаганду идей перестройки и гласности.

Александр Ципко. А. Ципко пришел в новую публицистику периода «гласности» позже других, но был крайне активен, и его специальностью стала критика самого марксизма и социализма, из которых, по его убеждению, неизбежно должен был вырасти сталинизм. Философ по образованию, он специализировался по проблемам возникновения и развития идей социализма. Еще в конце 70-х гг. вышла в свет большая книга А. Ципко об утопическом социализме, а потом и в целом о социализме – «Социализм: жизнь общества и человека» (М., 1980). С 1986 г. он стал работать в аппарате ЦК КПСС – в отделе социалистических стран и принимал участие в подготовке некоторых документов ЦК и речей для Горбачева. По собственному признанию, он начал постепенно склоняться ко все более резкой критике марксизма-ленинизма и всей совокупности коммунистических идей. Человек талантливый и активный, А. Ципко был, однако, слишком тороплив и поверхностен в своих построениях. Но для условий тех лет никакой основательности и не требовалось. Наибольшее внимание в 1988 г. привлекла большая работа А. Ципко о сталинизме, которая публиковалась в нескольких номерах многотиражного журнала «Наука и жизнь». Позднее сходные публикации Ципко стали появляться в журналах «Новый мир» и «Родина». Критиковать марксистские концепции середины XIX века в конце XX века было нетрудно, и этим занимались теперь десятки людей. Однако А. Ципко отличался особенной резкостью, пытаясь отрицать всякую ценность марксизма даже для XIX века, т.е. в движении и развитии общественного сознания. «Карл Маркс, – утверждал А. Ципко, – не сводит концы с концами не только в частностях, но и в главном – в понимании истории и механизмов ее развития. Марксизм нельзя даже назвать научной гипотезой. Он отрицает все то, на чем держалась и продолжает держаться до сих пор человеческая цивилизация»[100]. Вся эта критика была бесплодной, ибо она не сочеталась ни у «прорабов перестройки», ни у таких «архитекторов» перестройки, как А.Н. Яковлев, В.А. Медведев, ни у М.С. Горбачева или Б.Н. Ельцина с созданием какой-либо цельной и позитивной концепции или «нового социализма», или «новой демократии», которая могла бы стать основой как политической, так и идеологической перестройки. А без такой базы все проводимые наспех реформы были обречены на неудачу.

Часть вторая

КРУШЕНИЕ ПЕРЕСТРОЙКИ. ГОРБАЧЕВ И ЕЛЬЦИН В 1989 – 1990 ГГ.

Глава четвертая

КРУШЕНИЕ ПЕРЕСТРОЙКИ

1989 г. Утрата надежд

В своей книге «Десять лет великих потрясений» Николай Рыжков писал: «Каждый год моей работы в качестве Председателя Совета Министров СССР памятен мне по-своему: надеждами и трагедиями, пережитыми со всей страной, успехами на одних участках деятельности и невозможностью переломить, улучшить ход событий на других. По-своему – на всю жизнь! – мне памятен и 1989-й, внешне совсем неприметный год, ничем вроде бы не выделяющийся из череды предшествующих. Но именно этот год стал началом крушения всех моих надежд и как гражданина и как премьера страны»[101]. Для многих, хотя далеко не для всех, новый, 1989 г. стал годом крушения надежд, годом поражений и неудач. Однако для очень многих людей и политических течений этот же год стал годом их успеха, новых надежд и начинаний. Николай Рыжков не прав и в другом: новый, 1989 г. не был даже внешне неприметным и не выделяющимся из череды предшествовавших. Для большинства из нас, участников событий, это был год перелома, и многим казалось тогда, что это перелом к лучшему. По числу масштабных событий и начинаний 1989 г. не идет ни в какое сравнение ни с одним из предшествующих годов перестройки, а тем более времен застоя. В первой половине этого года мы могли наблюдать значительный подъем политической активности, что было связано с попытками создания нового советского парламента. Однако экономическая ситуация в стране продолжала ухудшаться, продолжался и быстрый рост цен, а также внешней задолженности. Заметно падал авторитет власти на всех уровнях, происходило обострение не только национальных, но и социальных проблем. Впервые в новейшей истории Союза по стране прокатилась волна рабочих волнений и забастовок. События в Советском Союзе отражались и на положении дел в странах советского блока, именно 1989 г. стал годом падения Берлинской стены и «бархатных» революций. Лишь часть этих событий 1989-го и идущего за ним 1990 г. будут рассмотрены ниже.

Неясный замысел Михаила Горбачева

XIX Всероссийская партийная конференция не была триумфом ни самого М. Горбачева, ни идей «перестройки». М. Горбачев чувствовал не только скрытое, но и явное сопротивление своим начинаниям. Он сам признавал позднее, что на трибуне партийной конференции он оказался в положении капитана огромного корабля, попавшего в шторм. При этом штурвал то и дело вырывало из рук, а приказы капитана команда выполняла вяло и неохотно. Это побудило М. Горбачева ускорить переход части властных функций в стране из партийных структур в более надежные, как думал М. Горбачев, структуры Советов. При всей безграничности власти генсека эта власть являлась результатом соглашения и традиции, она не была закреплена ни в Уставе КПСС, ни в каких-либо законах. Любой генсек был уязвим, если он начинал вести себя не в унисон с теми, кто составлял ведущие слои партийного руководства. Сталин в 30-е гг. просто уничтожил этот слой, но уже Н. Хрущев действовать так не мог и не хотел – и был отправлен на пенсию. На посту генсека М. Горбачев чувствовал себя в 1988 г. командующим армией, которая готова была выйти из повиновения. Распределив власть более равномерно между партийным парламентом и парламентом советским, который еще предстояло создать, Горбачев рассчитывал укрепить и свою собственную власть, полагая, что новый советский парламент будет более привержен идеям и планам перестройки. Это была иллюзия, ибо и сами идеи перестройки были все еще слишком темны и неопределенны. Для каких-либо экспериментов в парламентском строительстве времени не было, и даже обсуждение разных проектов проводилось поспешно и в очень узких кругах. В конце концов был принят весьма громоздкий и также не вполне ясный проект, который был одобрен в ЦК КПСС и вынесен на утверждение в Верховный Совет СССР.

В декабре 1988 г. Верховный Совет СССР принял закон о новом порядке выборов народных депутатов СССР и внес соответствующие изменения и дополнения в Конституцию СССР. Было решено в качестве высшего органа Советской власти избирать Съезд народных депутатов СССР из 2250 человек. Эти выборы следовало проводить на альтернативной основе и отказаться от прежних порядков, когда в каждом из избирательных округов выдвигался только один кандидат. Из общего числа депутатов 750 должны были избираться от территориальных округов и столько же – от национально-территориальных округов. Еще 750 депутатов должны были избираться от общесоюзных общественных организаций, но также на альтернативной основе. Предполагалось, что Съезд в полном составе будет собираться не реже чем один раз в год, как некое народное вече, и принимать наиболее важные конституционные законы. Из состава народных депутатов СССР Съезд должен будет избрать Верховный Совет СССР, который должен работать на постоянной и профессиональной основе, как высший законодательный, распорядительный и контрольный орган власти. Он будет состоять из двух палат – Совета Союза и Совета Национальностей. По сравнению с прежним Верховным Советом полномочия нового Верховного Совета предлагалось существенно расширить, соответственно сократив официальные полномочия Президиума Верховного Совета СССР и неофициальные полномочия ЦК КПСС. Свой замысел по образованию фактически нового органа власти в СССР Михаил Горбачев наиболее полно раскрыл только в своих мемуарах. Он, в частности, писал: «Если попытаться коротко охарактеризовать смысл политической реформы, как она была задумана и проведена, то можно сказать, что это – передача власти из рук монопольно владевшей ею Коммунистической партии в руки тех, кому она должна была принадлежать по Конституции, – Советам через свободные выборы народных депутатов. И вполне понятно, что успех или неудача реформы, особенно на ранних ее этапах, всецело зависели от отношения к ней самой КПСС, которая, по существу, должна была добровольно расстаться с собственной диктатурой. Это была дьявольски сложная политическая операция, болезненная и особенно тяжелая, можно сказать, со «смертельным исходом» для слоя партийной номенклатуры. «Отречение от престола» грозило ей постепенной утратой привилегий, которыми она пользовалась, переходом из разряда сильных мира сего в разряд обычных граждан. Вполне понятно, что партийно-государственная бюрократия должна была встретить это нововведение в штыки. А поскольку в ее распоряжении все еще оставались основные рычаги власти, было только два средства обеспечить успех реформы. Надо было организовать мощное давление на партийно-государственную бюрократию со стороны большинства общества, решительно настроенного на радикальные перемены. А с другой стороны, надо было ослабить сопротивление верхушечного слоя тактическими маневрами, отсекая наиболее консервативную его часть, втягивая в преобразование людей, способных мыслить по-новому. Без политического маневрирования могущественная бюрократия, формировавшаяся в рамках тоталитарной системы, никогда не позволила бы отобрать у себя власть»[102]. Трудно сказать, насколько эти формулировки 1995 г. соответствовали мыслям и концепциям самого Горбачева в 1988 г., но в любом случае, забегая вперед, надо сказать, что эта намеченная генсеком «дьявольски сложная операция» не удалась. Сам Горбачев, и как политик, и как человек, сформировался в рамках тоталитарной бюрократической системы, и его внутренние ресурсы как личности, а также возможности и ресурсы его ближайшего окружения были не слишком велики. Советский парламент был создан, но он не оправдал возложенных на него надежд. Судьба как советского парламента образца 1989 г., так и российского парламента 1990 г. была печальной. Тем не менее это был первый опыт советского парламентаризма, и он был полезен. Один из ближайших помощников М. Горбачева, Георгий Шахназаров, позднее писал: «Что бы ни говорили и ни писали о Горбачеве, как бы его ни ругали, он навсегда останется отцом отечественного парламента. Горбачев, как примерный родитель, заботившийся о своем чаде, ухаживал за парламентом, помогал встать на ноги, не только не ожидая благодарности в будущем, но снося брыкания депутатов, которые после овации, устроенной ему при первом появлении, начали журить, потом поругивать, а осмелев и войдя во вкус, учиняли форменные разносы, не всегда заслуженные. Президент обижался, досадовал, злился, и это порой прорывалось в резких репликах или невнятных угрозах, которые враждебно настроенная, не прощавшая ему ни одного промаха пресса немедленно объявляла покушением на демократию. И все же, наряду с гласностью, первые выборы и первый парламент, заслуживающий этих названий, – главное дело Горбачева-реформатора»[103].