Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

и изящное каноэ отошло от пристани. Под громовое «ура», последние напутствия и слова прощания оно заскользило вверх по Гудзону на север.

А на пристани мать прижимала платок к глазам: ее любимый мальчик покинул родной дом, друзей и цивилизованный, просвещенный город Олбени и плывет теперь в неведомые дали, за тридевять земель, в дикий, недоступный край чуть ли не на берегу озера Шамплейн.

Глава 58

Вновь у себя на озере

Ван Кортленд, ростом в шесть футов два дюйма, с пропорционально широкими плечами, «подавал надежды», как много времени спустя выразился Рольф, «да только докопаться до этих надежд было непросто».

После окончания университета он за два года, отданных адвокатской деятельности и светским развлечениям, занял видное положение в местном обществе, но хилел с каждым днем. Однако он не страдал ни скудоумием, ни трусостью, что доказывалось его решением поискать здоровья в лесах.

О том, сколько всего надо знать, чтобы работать на ферме, жить в лесах, плавать в каноэ, охотиться или просто устраиваться на ночлег вдали от цивилизованных мест, Рольф задумался только теперь, когда судьба свела его с человеком, который ни о чем этом ни малейшего представления не имел. И только теперь, на примере их спутника, Рольф понял, сколько существует способов браться за любое дело неверно.

Самый простой экзамен в подобных случаях – это умение разжечь костер. Есть десяток правильных способов и сотни неправильных. Тридцать дней подряд тридцать раз разжечь костер с одной спички (или с одной высеченной огнивом искры) может только опытный житель лесов, поскольку такая сноровка опирается на многолетний опыт.

Когда на первом коротеньком волоке Рольф с Куонебом вернулись к каноэ за следующим грузом, оказалось, что Ван Кортленд тем временем собрал для костра груду толстых веток, по большей части зеленых и сырых. Кремнем и огнивом он пользоваться умел, так как и в самых аристократических домах той эпохи огонь добывался именно так. С помощью огнива он зажигал себе свечу еще с детства.

Кончив укладывать поплотнее пропитанные влагой дрова, он ударил сталью о кремень, поймал искру на трут, который всегда носили с огнивом, подул на него и сунул вспыхнувший пламенем трут между двумя мокрыми сучьями в благодушной уверенности, что дрова займутся все разом, – и никак не мог понять, почему крохотный огонек немедленно гаснет, сколько он ни повторял эту нехитрую операцию.

Когда появились его спутники, Ван Кортленд сказал растерянно:

– Дерево тут какое-то негорючее!

Куонеб отвернулся с безмолвным презрением, а Рольф чуть было не захохотал, но ему помешала мысль: «Наверное, у них в Олбени я выглядел таким же круглым дураком».

– Видите ли, – объяснил он спокойно, – зеленые ветки и мокрый валежник гореть не будут. Нужна береста. А вот подходящий сосновый корень.

Топором он отколол от корня несколько толстых щепок, а потом ножом обстругал их так, что с одного конца они закудрявились стружками. Одну, настолько смолистую, что она не поддавалась ножу, он расплющил обухом топора и разделил на тоненькие лучинки. Затем надрал бересты – и все было готово.

Выбитая искра подожгла трут, вздутый огонек поджег бересту, и через несколько секунд, шипя и брызгая синим пламенем, занялась сосновая щепа.

Куонеб тем временем срубил молодой тополек, не проявив никакого интереса к куче, нагроможденной Ван Кортлендом, обложил зелеными чурками костер Рольфа так, что получилось подобие очага, и через несколько минут обед был разогрет.

В сообразительности Ван Кортленду отказать было нельзя: просто он ничего ни о чем здесь не знал. Он начал учиться разжигать костры и вскоре набил руку в этом важнейшем искусстве лесных жителей. Задолго до того, как они добрались до хижины, все сложенные им костры разгорались сразу. А когда несколько недель спустя он научился в случае необходимости добывать огонь трением, восторгу его не было границ.

Решив принимать деятельное участие во всем, Ван Кортленд взял весло и греб до конца дня – сначала бодро, потом устало, потом стиснув зубы. Под вечер путешественники приблизились к первому длинному волоку, примерно в четверть мили. Рольф взял стофунтовый тюк, Куонеб – вдвое легче, а Кортленд еле успевал за ними с веслами и аптечкой. Вечером он растянулся на своем широком матрасе и от усталости сразу уснул.

На следующий день Ван Кортленд почти ничего не делал и молчал. Полил дождь. Он раскрыл огромный зонтик, скорчился под ним и просидел так, пока туча не пронеслась. Однако на третий день он начал вновь проявлять признаки жизни; и, когда на пятый день они добрались до устья Скруна, его молодой организм уже заметно окреп от чудодейственного бальзама лесистых холмов.

Разумеется, забрать все из тайника на Скруне они не могли. Пришлось переложить груз и оставить новый тайник до следующего раза.

Вечером, когда путешественники сидели вокруг своего шестого по счету лагерного костра, Ван Кортленду почудилось, что уехал он из дома давным-давно, а не шесть дней назад. Он окреп и словно повзрослел. Жизнь вокруг, река, каноэ, его спутники не только перестали быть чужими, но превратились в близких друзей. Очень довольный, он положил ладонь на голову дремавшего рядом Скукума, однако надменный песик только рыкнул в ответ, встал и перешел на другую сторону костра, поставив на место этого двуногого верзилу.

– Скукуму нельзя навязываться, – сказал Рольф. – Надо ждать, пока он сам не решит.

Путешествие по верхнему Гудзону с его быстринами и волоками проходило, как обычно. А затем впереди показалось орлиное гнездо на сухом стволе, и они поплыли по спокойным водам речки Джесепа. До хижины они добрались без всяких происшествий и, почувствовав себя дома, пришли в отличное настроение.

Глава 59

Аптечка Ван Кортленда

– Вам что, нездоровится? – спросил Рольф в одно прекрасное каломельное утро, увидев, что Ван Кортленд занялся приготовлением дневной дозы этой панацеи.

– Нет. Я прекрасно себя чувствую. И с каждым днем все лучше! – последовал веселый ответ.

– Конечно, дело не мое, только у моей матери было присловье: «Лекарство больных поднимает с постели, а здоровых в нее укладывает!»

– В таком случае ваша матушка и моя сразу ринулись бы в бой, как вы догадываетесь. Однако, – протянул он, и в его глазах вспыхнули веселые огоньки, – если судить по результатам, боюсь, ваша матушка сразу вышла бы победительницей! – И он положил свою узкую тонкую слабую кисть рядом с крепкой и широкой кистью Рольфа.

– Значит, и старик Силванн был прав: многие