Китайская мысль: от Конфуция до повара Дина - Рул Стеркс

напоминая ему, что тело наследуется человеком от родителей, а нанести телесные увечья — самому ли себе, подвергшись телесному наказанию, или кому-то другому — значит проявить неуважение к предкам и непочтительность к отцу и матери. В идеале конфуцианское разбирательство не нуждается в судебной процедуре. Привлекая к оценке ваших действий внешнюю сторону в лице государственного чиновника, вы признаете, что не справились со своей ролью отца, учителя, старшего. Законы и суды лучше всего работают, когда к ним не приходится прибегать. «Я не хуже других разбираю тяжбы, но лучше бы их вовсе не стало», — говорит Учитель («Лунь юй», 12.13). Когда дело касается нормативных установок, древнекитайская правовая мысль предлагает различные варианты не столько того, какими должны быть утверждаемые правила, сколько того, как эффективнее их внедрять: авторитетом чиновника, авторитетом семьи — или и тем и другим совокупно.

Несмотря на аллюзии, приписывающие зарождение уголовного права мифологическим временам легендарного Желтого императора, в Китае — в отличие, скажем, от Древней Греции или Израиля — не было бога, богов или иной трансцендентной инстанции, которая могла бы выступить в роли сверхъестественного источника законодательства. Сын Неба, опирающийся на свой административный аппарат, вершил суд и издавал законы. Закон творился человеческим усилием, и поэтому восприятие стародавних норм в качестве универсальных и неизменных казалось ошибочным. Чтобы законы работали, их необходимо подстраивать под обстоятельства даже в большей степени, чем ритуалы, — как лекарство, прописываемое с учетом конкретной болезни, которую предполагается лечить («Люйши чуньцю», 15/8.2).

Самые ранние китайские правовые тексты — это договоры и предписания, оставленные на бронзовых сосудах эпохи Чжоу. Таковых, однако, немного. Всем древним кодексам Поднебесной присуще религиозное измерение, поскольку они либо апеллировали к духам, либо формулировались в их присутствии. Следовательно, несмотря на то, что китайское законодательство со временем развилось в самодостаточную нормативную систему, его связь с ритуалами бесспорна. Упомянутые бронзовые сосуды использовались в культовых жертвоприношениях. Запечатлевая правовые нормы (или описания конкретных дел) на стенках сосудов, люди словно приглашали предков и духов следить за ходом разбирательств. Договаривающиеся стороны приносили клятвы перед лицом духов, кропя губы жертвенной кровью и закапывая юридические тексты вместе с жертвенным животным. В трактате «Мо-цзы» есть история о принесенном в жертву козле, который, внезапно восстав прямо перед государственным алтарем, так лягнул нарушителя договора, что сломал ему ноги («Мо-цзы», 31.8).

Судя по археологическим находкам, к концу IV в. до н. э. в могилы чиновников вместе с календарями, а также медицинскими и гадальными манускриптами помещались и правовые тексты, записанные на бамбуке или дереве. Наиболее крупные массивы древнекитайских юридических документов, открытых к настоящему времени, были извлечены из могил местных чиновников и судебных писцов. Это манускрипты из Шуйхуди (округ Юньмэн, провинция Хубэй), относящиеся к 217 г. до н. э., и Чжанцзяшань (округ Цзянлин, провинция Хубэй), относящиеся к 186 г. до н. э. Считалось ли, что усопшие продолжат заниматься правоприменением и в загробной жизни? Погребались ли тексты для того, чтобы подчеркнуть статус умерших? Предоставляли ли они власть над душами других ушедших, а также над призраками и демонами, обитавшими в загробном царстве? У нас нет точных ответов на эти вопросы. Но, опираясь на подобные свидетельства, можно заключить, что правовая культура китайцев никогда не обособлялась от мира духов целиком и полностью, а действие закона распространялось не только на людей, но и на призраков. Соответственно, в ритуальных и религиозных текстах той эпохи можно найти административно-правовые обороты; в частности, к духам было применимо обращение «мой господин» и их можно было призвать к подчинению, ссылаясь на законы или ордонансы. Эти обыкновения надолго вошли в практику китайской народной религии.

Ли Куй (V в. до н. э.), чиновник из царства Вэй, считается автором законодательства, которое позже легло в основу ранних имперских кодексов Цинь и Хань. Династия Хань сохранила нормы и процедуры предшественников из династии Цинь, внеся в них лишь незначительные корректировки и немного пересмотрев терминологию. Кодекс династии Тан, обнародованный в 725 г. и действовавший вплоть до XIV в., в значительной степени опирался на уголовное право Хань и заложенную в него естественную философию наказания. (В свою очередь, законодательство Тан частично сохранилось в нормах последующих династий Мин и Цин, повлияв на правовую культуру всей Восточной Азии.) Новые династии, как правило, издавали собственные своды законов (и ритуалов), но на деле менялись не столько принципы управления, сколько руководствовавшийся ими штат чиновников. Так, в предисловии к кодексу Тан, философски обосновывающем практику наказаний, по-прежнему упоминается древняя «Шу цзин»: «Наказания нужны, чтобы прекратить наказания; убийство нужно, чтобы прекратить убийства» («Шан шу», глава «Да Юй мо»)[92]. Эта преемственность сводов права и их применения в социумах, отделенных друг от друга многими веками, не может не удивлять. Впрочем, вне времени оставались и многие преступления.

Если посредством ритуалов укреплялась структура семьи, то закон привносил в домохозяйства власть государства и предназначался для контроля над теми, кто действовал от государственного имени. Его приоритетной задачей было помочь правителю управлять своими чиновниками, а через них и народом. Начиная с первых императоров и заканчивая современным партийно-политическим руководством, постоянным приоритетом для государства оставался надзор над бюрократами, выступающими в роли посредников между местным и центральным начальством. Сказанное объясняет, почему в законах старого Китая не слишком много внимания уделялось теориям правосудия или защите прав, свобод и привилегий отдельных людей и социальных групп, то есть тому, что называется гражданским правом. В первую очередь закон служил интересам тех, кто управлял, а не тех, кем управляли. Он регулировал обслуживавшие государство информационные и кадровые потоки. В Древнем Китае, как и во многих других традиционных обществах, отсутствовало четкое разделение административной и судебной власти: местный чиновник оказывался также и местным магистратом, который, подобно главе семейства, применял санкции и накладывал наказания. Каждый администратор отвечал за исполнение закона в своей юрисдикции. Китайская правовая система приоритетно ориентировалась на злонамеренное отступление от установленной нормы, а не на добросовестное следование ей: большая часть китайского законодательства приходилась на долю административного и уголовного права. Законы формулировались в статутах (люй) и указах (лин). Современное китайское слово «закон» (фалюй) сочетает друг с другом «норму и предписание».

В сводах законов, рассылаемых чиновникам во все концы Поднебесной, затрагивались практически все стороны человеческого бытия. И управляющим, и управляемым жизнь должна была казаться извилистым коридором, ведущим сквозь лабиринт предписаний, нарушение каждого из которых грозило той или иной карой. И в доимперские, и в раннеимперские времена китайское государство позволяло чиновничеству контролировать каждый шаг своих подданных, насылая своих слуг на народ, словно армию назойливых муравьев. Ни один аспект гражданской жизни не оставался в стороне: регулировались любовь и брак, продовольственная помощь престарелым, зарплаты и стипендии, собственность, наследование, налоги, торговля, земледелие и скотоводство, транспорт, производство, личное владение книгами, контроль