Поэзия и проза Древнего Востока - Чжао Е

Последнее сражение богов с Улликумми

[..]Эа Тасмису стал так говорить: «С сыном моим уходи, Передо мной не вставай! Стала душа моя злою. Мертвых я видел своими глазами на Темной Земле, Праху подобны они[…]» […] Эа к Тасмису начал так говорить опять: «Я поразил его, Улликумми, Теперь вы идите и поразите его. Больше уже, как меч, он не сможет стоять». Тасмису начал тогда веселиться в душе, Трижды он прокричал, Вверх к небесам он взлетел, Боги услышали все. Бог Грозы, царь Куммии отважный, услышал. К месту собрания боги пришли, В ярости на Улликумми Боги ревели тогда, как быки. Бог Грозы в колесницу, как [птица], влетел, С громовыми раскатами к морю понесся, И сразился тогда бог Грозы с Кункунуцци[…] [396]

Из цикла «О царствовании на небесах» [397]

Прежде, в минувшие годы, Был Алалу [398]на небе царем. Алалу сидел на престоле, И даже бог Ану могучий, Что прочих богов превосходит, Склоняясь у ног его низко, Стоял перед ним, словно кравчий, И чашу держал для питья. И девять веков [399]миновало, Как царствовал в небе Алалу. Когда же настал век десятый, Стал Ану сражаться с Алалу, И он победил его, Ану. Алалу бежал от него В далекую Темную Землю. [400] Он вниз убежал от него — В далекую Темную Землю. И Ану сидел на престоле. Сидел на престоле он, Ану, И даже Кумарби могучий, Склоняясь у ног его низко, Стоял перед ним, словно стольник, Еду ему он подавал. И девять веков миновало, Как царствовал на небе Ану. Когда же настал век десятый, Стал с Ану сражаться Кумарби. Кумарби, потомок Алалу, [401] Стал на небе с Ану сражаться. Тот взгляда Кумарби не вынес, [402] Но он ускользнул от него, Он, Ану, бежал от Кумарби, Как птица, взлетая на небо. Кумарби, его настигая, Схватил его за ноги крепко, Вниз с неба он Ану стащил, И он укусил его в ногу, Откусил его силу мужскую, И стала, как бронза, литьем Она у Кумарби во чреве. Когда проглотил он, Кумарби, Всю силу мужскую врага, Он радостно захохотал. Но Ану, к нему повернувшись, Сказал ему речи такие: «Ты радуешься, проглотив Всю силу мужскую мою. Но радуешься ты напрасно. Я тяжесть в тебе оставляю: Во-первых, теперь ты чреват [403] Отважнейшим богом Грозы. Чреват ты теперь, во-вторых, Рекою безудержной — Тигром, [404] И, в-третьих, теперь ты чреват Отважнейшим богом Тасмису. Родятся три бога могучих, Как тяжесть, в тебе их оставлю. Теперь ты беременен ими. Тебе остается разбиться: Ударься теперь головою О горы, о скалы, о камни![…] [405]»

Из Молитвы Мурсилиса во время чумы [406]

[…]Бог Грозы города Хаттусаса, [407]господин мой, и вы, боги, господа мои, так все совершается: люди грешат. И отец мой согрешил: он нарушил слово бога Грозы города Хаттусаса, господина моего. А я ни в чем не согрешил. Но так все совершается: грех отца переходит на сына. И на меня грех отца моего перешел. Но этот грех я признал воистину перед богом Грозы города Хаттусаса, моим господином, и перед богами, моими господами: это именно так, мы это совершили. [408]Но после того, как я признал грех моего отца как свой грех, да смягчится душа бога Грозы, моего господина, и богов, моих господ. Будьте теперь ко мне благосклонны и отошлите чуму прочь из страны хеттов! И те немногие жрецы, [409]приносящие в жертву хлеб, и жрецы, совершающие жертвенные возлияния, что еще остались в живых, пусть у меня больше не умирают! Видите, из-за чумы я совершаю молитву богу Грозы, господину моему; услышь меня, бог Грозы города Хаттусаса, господин мой, и меня оставь в живых!.. Птица возвращается в клетку, и клетка спасает ей жизнь. Или если рабу почему-либо становится тяжело, он к хозяину своему обращается с мольбой. И хозяин его услышит его и будет к нему благосклонен: то, что было ему тяжело, хозяин делает легким. Или же если раб совершит какой-либо проступок, [410]но проступок этот перед хозяином своим признает, то тогда что с ним хочет хозяин сделать, то пусть и сделает. Но после того, как он перед хозяином проступок свой признает, душа хозяина его смягчится, и хозяин этого раба не накажет. Я же признал грех отца моего как свой грех; это истинно так. Я совершил это[…]

Изображение Конфуция по рисунку художника У Дао-цзы (VIII в.).

Эстампаж со средневековой стелы.

Литература Древнего Китая

Вступительная статья и составление Б. Рифтина

Литература в Китае, как и в других странах древнего мира, родилась отнюдь не как чисто эстетическое явление, а как непременная составная часть практической деятельности. Самыми ранними письменными текстами на китайском языке были гадательные надписи, выцарапанные каким-либо острым орудием на черепашьем панцире или лопаточной кости барана. Желая узнать, например, будет ли удачной охота, правитель приказывал нанести свой вопрос на панцирь и потом положить панцирь на огонь. Специальный гадатель истолковывал «ответ божества» в соответствии с характером трещин, появившихся от огня. Впоследствии материалом для надписей стала служить бронза на огромных ритуальных сосудах по поручению древних царей делались дарственные или иные надписи. С начала I тыс. до н. э. китайцы стали использовать для письма бамбуковые планки. На каждой такой дощечке помещалось примерно по сорок иероглифов (слов). Планки нанизывали на веревку и соединяли в связки. Легко представить себе, какими громоздкими и неудобными были первые китайские книги. Каждая, по нашим понятиям, даже небольшая книга занимала несколько возов.