Блатные из тридевятого царства (СИ) - Валерий Волков

   Два года минуло, как дед помер, его уж закапывать несут, а он все норовит лицом на омут развернуться. А перед смертушкой бате завещал: "Что хочешь делай, а сома добудь!"

   Отец у меня человек основательный. К делу подошел со всей серьезностью. На всякие сети и бредни время тратить не стал. Всю зиму план разрабатывал. В прошлом годе в разгар страды собрал всех мужиков у реки, напялил себе на башку кадушку из-под огурцов и в омут сиганул. Ждем-пождем -- нету. Думали, утонул. Глубина там изрядная, метра четыре будет. Глядь -- всплывает, живехонький. Оказалось кадушка воздух держит и под водой дышать запросто можно. Одно неудобство, большая она, в ней по дну реки не побегаешь.

   А план у отца был таков: скинуться всем по рублику, закупить в Волыни кадушек поменьше и всей толпой, вооружившись вилами, под воду уйти. Окружить этот чертов омут, припереть сома к стенке. Он тогда или на берег выскочит, или на вилы напорется. Мужикам идея понравилась, тем более рыба совсем распоясалась, если раньше уток да гусей жрала, то месяц назад козу утащила. Собрали денег, сколько надо и поехал отец на базар.

   Деревянных кадушек он не нашел, закупил кувшины железные, в коих купцы вино возят. Собранных денег не хватило, своих добавлял. Каждому Гришуку по такому досталось. Мужики довольные остались, обещали деньги затраченные вернуть, ведь для общества старался. Дураку ясно -- железо лучше дерева.

   Как сейчас помню, суббота была. С утра в церкву сходили, свечи поставили, а в обед всем селом на реку поперлись. Мужики кувшины разобрали, давай головенки пихать, кое-как втиснули. Один батя на берегу остался, кувшина не хватило, он у меня человек не гордый, в воду не полез, руководил с берега.

   Поначалу все шло, как по маслу. Вода бурлит, Гришуки вилами в омуте машут, сома на бой вызывают. Долго они так махали, минуты две. Потом по одному, по двое всплывать начали, что характерно -- без вил. Не знаю -- попали в сома или нет, но друг другу задниц надырявили будь здоров. Хорошо еще отец кувшины железные купил, глаза у всех целы остались.

   Но самое интересное на берегу случилось. На голову-то кувшины налезли, а вот обратно -- хрен. До вечера промучились -- все в пустую. По деревне звон, громче колокольного -- Гришуки с рыбалки идут, лбами друг об дружку бьются. Страшная суббота получилась. В селе ни одних вил не осталось. В кувшинах все мужики на одну рожу стали, бабы их по домам разбирали -- перепутали половину, правда, никто потом не жаловался. Один батя с нормальной головой, был, пока до дому не добрался. Там он сильно пожалел, что кувшина не досталось. Мать-то мою Ольгой зовут.

   Утром бабы исхитрились покормить мужиков через соломинку бульоном, кто своих, кто чужих, в общем -- кому какой достался и во главе с отцом отправили их в город. Выстроились Гришуки в цепочку, руки друг другу на плечи положили и гуськом за батей. Он хоть и без кувшина, но после разговора с мамой от остальных не отличался. Вся Волынь неделю, пока лекари, да кузнецы кувшины снимали, от смеха в истерике билась.

   Слег опосля этого отец. Который месяц не встает с печи. Да и рано еще, кости на ногах только-только срастаться начали, да и мама, как узнала, что мужики передумали возвращать деньги за кувшины, еще три ребра сломала.

   Вот и вышло -- пока батя приболел малость, мне дедово завещание исполнять надо. Я как чувствовал -- рано или поздно настанет мой час. От судьбы не уйдешь. Тянул до последнего, а два дня назад сом теленка утащил. Все, думаю, так дальше пойдет, он через год быков жрать начнет. Пора и мне по дедовским стопам идти.

   Все отцовские и дедовские способы я отбросил сразу, от них то руки, то ноги болят, причем сильно. Знающий человек верный способ подсказал -- хищная рыба до всяких блестяшек охоча. Да какие в нашем захолустье могут быть блестяшки? Долго голову ломал, и осенило! У жены в приданом серебряные ложки, да цепочка с крестиком, у мамки кольцо золотое, у сестры перстенек, у кума портсигар заморский с каменьями, у соседа под половицей три червонца золотых. Прошелся я по деревне, где золотишко в долг взял, где сережки с камушками выпросил, мол, в город хочу свести, золотнику показать, чтоб моей такие же смастрячил. Хозяин я справный, никто не отказал. Пол ведра серебра да золота собрал. Такую наживку приготовил, бес рогатый заглотит, не то, что сом.

   Вчера, пока моя корову доила, шмыг в сени и сюда. Отец как чувствовал, благословил с печи: "Береги, -- говорит, -- сынок, ноги с молода, к старости пригодится могут".

   Закинул я побрякушки в омут, а второй конец веревки к березе привязал, помню, как деду руку чуть не оторвало, меня на мякине не проведешь. И ведь клюнул гад! Заглотил! Попался! Одного я не учел -- корень у березы подмыт был. Сом как дернет, береза в воду, веревка вдрызг. Плавает теперь эта сволочь с полным брюхом золотых червонцев, заржаветь не может.

   Я хотел сразу утопиться, в омуте, да решил повечерять сходить. А сегодня жена приспрашиваться начала, куда ложки подевались. Не стал я ждать, пока она дознается, мыло, веревочку взял и на берег. Мою-то тоже Ольгой кличут. Вот теперь думаю, что лучше -- утопиться, али повешаться. Чего посоветуете, люди добрые?

   После такой отповеди никакие советы на ум не шли. Кореша лишь глазенками лупали, Кондрат Силыч и тот макушку чесал. Один Евсей из общей картины выпал, бочком подвинулся к Григорию и тихо так, жалобно спросил:

   -- Слышь, паря, а уговор насчет самогона еще в силе?

   -- А куда ему деваться? Гришуки за всегда слово держат.

   Глаза Фраера подернулись мечтательной дымкой, с нижней губы сорвалась капелька слюны.

   -- Пахан, а может на недельку-другую задержимся в этом благостном месте?

   У Васьки с Ванькой непроизвольно дернулись кадыки. Я мысленно представил сорок восемь бутылей с первачом... Стало дурно.

   -- По самочувствию посмотрим, -- ответил я.

   Евсей радостно кивнул и насел на Гришку уже в полный рост:

   -- А чего нам будет, коли через пять минут, сом усами тебе пятки щекотать начнет?

   -- А чего хотите. Все, что есть отдам! -- Рубанул мужик ладонью воздух.

   -- Перво-наперво -- пожрать!

   -- От пуза!

   -- Одежонку бы, какую, наша поистрепалась вся.

   -- Всей деревней оденем, как женихов.

   -- Ну и телегу бы с лошадью.

   -- Хоть две, надо -- сам впрягусь.

   Евсей на секунду задумался, прикидывая чего бы еще попросить, но, поняв, что Гришка торговаться не собирается, барским жестом подвел итог:

   -- Скидывай сапоги, пошли пятки чесать. Ежели нам чего еще понадобиться, я потом скажу.

   Увидев сома, Григорий пустился в пляс. Бешеным вихрем кружил вокруг поверженной рыбины и смеялся, да не просто хохотал, а рвал глотку, переходя с визга на вой. В глазах слезы, ноги чечетку бьют, руки самостоятельно лезгинку танцуют. Кондрат Силыч покрутил пальцем у виска.

   -- Все, мальки поплыли.

   -- Может одыбается? -- С надеждой прошептал Евсей.

   -- Сомнительно. Посмотри, как рожу скрючило, точно говорю -- крыша поехала.

   -- Черт, надо было расписку брать. С убогого теперь какой спрос, накрылся наш первач.

   Евсей кивнул братьям Лабудько, те подхватили Гришку под белы рученьки и пару раз хорошо тряхнули. У Григория лязгнула челюсть, звякнули ребра. Встряска пошла плясуну на пользу. Хоть ноги все еще и отплясывали джигу, но туман в глазах немного рассеялся. Шестерки осторожно опустили мужика на землю. Гришка по инерции проделал несколько замысловатых па, запутался в собственных ногах и растянулся рядом с сомом.

   -- Слава тебе, Господи! Очухался! -- Крестя лоб, чуть слышно выдохнул Федор. А Евсей, боясь, как бы Григорий от великой радости не свалится в новый штопор, рявкнул, да так, что умерший сом на секунду воскрес и двинул хвостом Гришке по роже.

   -- Дуй в деревню за подводой! Одна нога здесь, вторая уже возвращается!

   Я даже не понял, как это у Гришки получилось. Лежал с сомом в обнимку и вдруг завис над землей, как истребитель с вертикальным взлетом. Трава не шелохнулась, ни один пестик с тычинкой не помялся, а Григория след простыл. На том месте, где он испарился, медленно клубилось облачко пыли, а немного погодя донесся вопль:

   -- Я мигом! Сома держите, братцы! Крепко держите!

   Наша одежонка еще не просохла, но не в трусах же в деревню идти, напялили мокрую. Я отошел в сторонку и присел на корягу.

   Как в кино, со стороны, я наблюдал за своими друзьями. Такие привычные и уже родные лица. Васька с Ванькой гладят животы, подмигивают друг другу, так сказать морально готовятся к обильному обеду. Остальные кореша чувства выражают более сдержанно, но по глазам видно -- все в предвкушении. Фраер забрался на пригорок и из-под ладони оглядывает горизонт, вид у него важный, степенный, а нос морщиться, ноздри ходуном ходят, словно за версту первач унюхать хотят. Стало нестерпимо грустно. Каждому овощу -- свой огород. Это не мой мир. Пора педали в другую сторону крутить. Эх, знать бы, где Губан прячется. От невеселых дум отвлек крик Евсея: