Школа жизни. Честная книга: любовь – друзья – учителя – жесть (сборник) - Дмитрий Быков

Первым учителем у меня был Павел Ильич. Он привил нам любовь к знаниям, стремление учиться, познавать новое.

Когда копали торф для школы, Павел Ильич говорил девочкам, чтобы брали и таскали куски торфа поменьше, не надрывались. Берег нас.

В начальной школе были уроки пения. Музыкального инструмента никакого не было. Пел Павел Ильич, а мы ему подпевали. Пели всегда военные песни: «По долинам и по взгорьям…», «Раскинулось море широко», «Варяг» и др.

Павел Ильич говорил нам: «Учитесь лучше, старайтесь. Тогда наступит хорошая жизнь, вы будете нарядными ходить, конфеты будут у вас всегда». И мы старались. Мы так этого хотели. Всю жизнь вспоминаю его с большим уважением и любовью.

Владимир Рабинович

Спасибо, что поверил!

Что оставляет после себя человек? Рожденных детей, построенные дома, посаженные деревья, воздвигнутые плотины, проложенные трубы, пошитую одежду, написанные песни… Но самое важное, что оставляет человек, – это частичку своей души. Мы можем не помнить имя того, кто родил, построил, написал, но его душа видна, если она там есть. Мы можем не помнить, откуда в нас именно то, что мы имеем, почему мы такие, кто нас такими сделал, но частичка души того человека, который повлиял на нас, в нашем подсознании, внутри… и она определяет нашу жизнь и поступки.

Окончив восьмой класс, я собрался пойти в девятый. Производственные трехлетки тогда только начали организовывать. Но меня не хотели принимать из-за плохого поведения. Никого из учителей не прельщала перспектива возни с трудным подростком. Однако на педсовете, куда меня пригласили вместе с родителями, я поклялся не нарушать дисциплину. Последнее слово оставалось за директором, Петром Васильевичем Бурнашевым. Он принял меня в школу, несмотря на сомнения учителей, за что до я до конца своих дней буду ему благодарен.

В девятом классе у меня появился друг – Вовка Устинов. Мать Вовки умерла, и отец воспитывал его один. Отец – фронтовик, подполковник, начальник медсанчасти крупного ракетного соединения, находящегося километрах в десяти от города. Вовка частенько бывал у отца в части. А отец его еще с войны увлекался стрелковым оружием. Дома он держал карабин, малокалиберку и пистолеты разных марок. Доступ у Вовки к этим вещам, очень привлекательным для каждого мальчишки, был свободным. Мы с трепетом рассматривали оружие, и, конечно, у нас чесались руки проверить его в действии. В городе это было невозможно.

– А не пойти ли нам в лес на охоту? – как-то предложил я.

Эта идея Вовке понравилась.

– Надо только придумать, чем объяснить свое отсутствие на уроках, – осторожно заметил он.

– Ха, тут и думать нечего: зря, что ли, твой «папахен» главным доктором служит, – моментально сориентировался я. – Вот ты бланки с печатями и стяни, когда его в кабинете не будет. А мы их потом заполним. Родителям скажем, что пошли в поход с классом.

Вовка достал бланки, и мы, дождавшись, пока его отец остался ночевать в части, отправились на охоту.

В то время уральская тайга на севере Свердловской области была еще нехоженой. Доехали мы на поезде до глухой станции и поняли, что без лыж нам далеко уйти не удастся. Шли по снежной целине и скоро выдохлись. Хорошо, что в лесной чаще наткнулись на небольшую хижину – зимовье охотников. Мы несказанно обрадовались, потому что там были дрова, чай, сахар и запас продуктов – консервов и круп. А также водка.

Растопили печку, вскипятили чай, разлили в жестяные кружки понемногу водки и открыли консервы. В тепле от выпитого нас разморило, и мы уснули на широких лавках, стоящих вдоль стен, крепким сном праведников.

Потом, через много лет, я удивлялся, как нам повезло. Не заблудились в лесу, не замерзли, не перестреляли друг друга, нашли зимовье охотников. Даже выпив водки, не опьянели сильно с непривычки и ничего не натворили.

Мы смело принесли справки о нашем отсутствии в школе по болезни, которые сами и заполнили, применив при этом свои детские познания в медицине. Однако на классного руководителя наша липа не произвела никакого впечатления. Сразу два ученика заболели одной болезнью и принесли справки, где стояла печать воинской части? Поднялся скандал, родителей вызвали в школу, нас вынудили признаться во всем. Вовкин отец тут же отвез оружие в часть.

Мне, как злостному хулигану «со стажем», грозило исключение из школы. О том, что ничего в жизни не бывает случайного, дошло до меня значительно позднее, но, конечно, не тогда, когда я сидел напротив учителя математики Бориса Соломоновича Гельруда в одном из пустых классов.

Занятия уже закончились, и в школе наступила непривычная тишина.

Математик учил еще мою старшую сестру и никак не мог поверить в то, что я такой непутевый.

– Владимир, давай поговорим по-мужски. Хочу, чтобы ты понял: дело весьма серьезное. У тебя есть два пути: первый – тебя исключают из школы, на работу по малолетству никуда не принимают, и ты сидишь на шее родителей, у которых на тебя нет миллионов. Твоим домом становится улица. Чем это грозит, ты знаешь лучше меня.

Второй – ты оканчиваешь школу и поступаешь в институт, я готов помочь тебе в учебе. Смогу договориться о переводе тебя в свой класс. Не хочу давить и заставлять выбирать то, что тебе не по нраву. Ты должен решить все сам. И еще: я не стал бы разговаривать с тобой, если бы не был уверен, что ты умный и способный человек.

Последняя фраза оказалась тем самым ключиком, который открыл мою душу, прежде наглухо закрытую болезненным подростковым самолюбием и боязнью унижения.

– Мне не нужно помогать в учебе, сам справлюсь.

Этим заявлением, похожим на вызов, я безотчетно убивал двух зайцев: демонстрировал свою независимость и гордость, с одной стороны, и согласие на устраивающий меня второй вариант – с другой.

– Ну вот и прекрасно, я не ошибся в тебе.

– Но у меня есть условие.

– Ух, ты даже способен поставить условие. И в чем же оно заключается?

– У меня есть друг Вова Устинов, я хотел бы учиться с ним в одном классе.

– Понимаю тебя, это сложнее выполнить, но я это условие принимаю.

Через два дня нас с Вовкой перевели в класс Бориса Соломоновича.

Этот класс считался лучшим из десяти девятых классов трехлетки – в него со всего города собрали одаренных ребят, завоевавших на конкурсах и олимпиадах по математике призовые места. Из них должны были готовить программистов вычислительных машин (компьютеров тогда еще не было). Я такой математической одаренностью не отличался, но для Б.С., по-видимому, это не имело большого значения.

Уровень мотивации к учебе в классе был действительно высоким, особенно на фоне всеобщей ученической безалаберности. В этой атмосфере я быстро перековался. Ребята подобрались дружные, умные, все за одного. Мероприятия проводили вместе: вылазки за город, походы, викторины, вечера отдыха, поездки в далекие города. Эту атмосферу мы сохранили на долгие годы, когда школа осталась уже далеко позади.

На летних каникулах я работал в геологоразведке и заработал первые деньги. Купил подарки всем членам семьи и часть заработанного оставил про запас.

Деньги пригодились уже через несколько месяцев. Во время зимних каникул «Соломон», как звали Бориса Соломоновича за глаза ученики, решил свозить класс в Москву. Там он договорился с директором одной из московских школ, бывшим своим сокурсником по Московскому педагогическому институту, о проживании учеников в пустой школе во время каникул. Все запаслись спальными мешками, потому что спать предстояло на полу.

«Соломон» зачитал список учеников, которые едут в Москву; меня и Вовки Устинова в этом списке не оказалось.

– Борис Соломонович, почему нас не берут в Москву? – спросил я.

Мой прямой вопрос требовал такого же прямого ответа, который Б.С. дать не мог.

– Видишь ли, билеты приобретены в вагон для некурящих, а вы курите, – отшутился он.

Я, конечно, не был удовлетворен таким ответом, но из-за своей гипертрофированной гордости переспрашивать не стал. Лишь значительно позже узнал причину.

Зимой уроки физкультуры проводились на лыжах в недалеком хвойном лесу. Лыжами все увлекались тогда на Урале повально, инвентарь закупала школа. Ботинок специальных еще не изобрели, крепление состояло из сыромятного ремешка, вдетого в сквозное отверстие в лыже. И уже в него вставляли ногу в валенке и привязывали веревкой.

Нужно было бежать на лыжах дистанцию в пять километров по накатанной трассе. Мы с Вовкой пробегали треть дистанции, садились на пенек и курили, ждали, пока все ученики пробегут мимо. Потом, не торопясь, вставали на лыжи и бежали не по трассе, а напрямик, срезая ее чуть ли не наполовину. Наст, если погода была морозная, держал хорошо. Мы рассчитывали приходить с основной группой, не отставая, но и не забегая вперед, чтобы не заметили. Но, видимо, кто-то выдал. Всегда находится такой человек – из зависти ли, или для того, чтобы выслужиться…