Прорыв на Харбин - Афанасий Белобородов

Однажды после официального доклада маршалу А. М. Василевскому, уже за чашкой кофе, у нас зашел разговор на темы, связанные с вопросами изучения боевого опыта и боевой истории наших Вооруженных Сил. Говорю ему:

- Как вы, Александр Михайлович, посмотрите на такое предложение: создать в войсках группы по обобщению опыта войны, с тем чтобы непосредственные ее участники по свежей памяти подробно описали боевые действия своих частей и соединений?

- Положительно! - ответил он и рассказал мне о недавней беседе в Кремле. В ней участвовали И. В. Сталин и маршалы Г. К. Жуков, И. С. Конев и А. М. Василевский. Маршалы предварительно обсудили вопрос, который представлялся очень актуальным: создать, как выразился Георгий Константинович Жуков, хронологию Великой Отечественной войны - только хронологию, но очень подробную, охватывающую все направления, фронты, армии, корпуса, а где потребуется - и действия полков и даже батальонов. За все четыре года, день за днем. К этой работе предполагалось привлечь и большую группу офицеров и генералов, уходящих в запас и отставку, каждому дать задание описать то, чему был свидетелем и участником, причем описание должно быть строго объективным.: события, люди, факты, и никаких личных выводов. А вся работа в целом мыслилась в качестве своеобразной летописи - громадного по объему чернового материала.

Сталин ответил, что идея эта весьма заманчивая, но осуществить ее сразу, по следам событий, невозможно. Свое замечание он мотивировал тем, что нельзя требовать абсолютно объективного взгляда на войну от человека, который перенес все ее тяготы и для которого она стала частью его жизни и судьбы.

К этому разговору с И. В. Сталиным Александр Михайлович Василевский впоследствии возвращался не раз. Говорил о нем и при последней нашей встрече, когда только что закончил писать свои воспоминания.

- Тридцать лет прошло, - сказал он, - а все равно не могу писать о войне беспристрастно. Ты, Афанасий Павлантьевич, что делаешь при бессоннице?

- Воюю, Александр Михайлович. Перебираю в памяти рискованные решения, даже холодок прохватывает.

Напомнил ему о Маньчжурской операции, о его приезде с маршалом К. А. Мерецковым к нам на границу, в падь Сиянхэ, о решении наступать через горную тайгу на широком фронте. Этот прорыв мне иногда даже снится, но не так, как он воплотился в дело, а наоборот. Будто завязла наша 1-я Краснознаменная в маньчжурских лесах, горах и болотах, и нет пути ни вперед, ни назад.

- Вот-вот! - заметил Александр Михайлович. - И со мной такая же история.

Но вернусь к нашей с маршалом А. М, Василевским беседе в марте 1946 года. Тогда было решено немедленно начать обобщение опыта Великой Отечественной войны в соединениях и частях. Штабы выделяли офицеров, ответственных за эту работу, составлялись соответствующие вопросники и другие документы для того, чтобы обобщение боевого опыта подчинить единому плану. Это дало хорошие результаты и для дальних целей - как материал, необходимый будущим военным историкам, и для цели более близкой и актуальной - непосредственного использования накопленного опыта в обучении и воспитании войск.

Летом сорок шестого года мое ходатайство о переводе в строй было удовлетворено. Главнокомандующий Сухопутными войсками маршал И. С. Конев начал разговор так:

- Значит, не хотите со мной служить? И воевали порознь, и в мирное время нет желания? Так? Ну что же молчите, товарищ Белобородов?

-Слушаю ваши указания, товарищ маршал!

Иван Степанович рассмеялся:

- Ладно, садитесь, потолкуем.

Оказалось, нарком обороны уже подписал приказ о моем назначении командующим гвардейской армией, которая находилась в составе Центральной группы войск. Армию я принял в отличном состоянии, в ее рядах было много сталинградцов, начиная с сержантов и кончая старшим командным составом. Приняли меня хорошо, сразу почувствовал себя на месте, или, как принято у нас говорить, "в войсках". Однако послевоенные организационные мероприятия не были еще завершены - в декабре того же года мне предложили новую должность. Меня назначили помощником главнокомандующего Центральной группой войск генерал-полковника В. В. Курасова. С Владимиром Васильевичем мы были знакомы давно, вместе прошли боевой путь вплоть до Кенигсберга, поэтому "срабатываться" не было необходимости. Занимался я боевой подготовкой, планировал и проводил различные учения, старался чаще бывать в войсках, но все-таки большую часть времени занимала работа в штабе. Спросил меня как-то Владимир Васильевич:

- Скажите откровенно: скучаете над бумагами?

- Скучаю.

- Вот видите! - продолжал он. - А по мне - нет более интересной работы, чем штабная. У кого какой склад натуры...

В марте сорок седьмого года он уехал по делам в Москву, а несколько дней спустя позвонил из Москвы маршал И. С. Конев, спросил:

- Чем занимаетесь?

Отвечаю, что готовим дивизионное учение.

- Мне говорили, вы томитесь в штабе и хотите опять в войска?

- Да, хотел бы.

- Хорошо, подумаем, - сказал он.

Генерал Курасов пробыл в командировке до мая и, едва вернулся, получил из Наркомата обороны телеграмму с приказом немедленно отправить меня с семьей в Москву. Утром мы вылетели на самолете, а вечером уже расположились в номере гостиницы ЦДСА, что на площади Коммуны. На другой день, в указанный час, явился я в Генеральный штаб. Маршал А. М. Василевский сообщил, что меня назначили командующим советскими войсками, дислоцировавшимися на территории Ляодунского полуострова, в районе Порт-Артура и Дальнего.

- Поедете на два года, - заключил он. - Работа там посложнее, чем в Харбине. Придется стать дипломатом.

Дело в том, что СССР и Китай в 1945 году договорились о совместном использовании Порт-Артура в течение 30 лет в качестве военно-морской базы. Командующий советскими войсками должен был поддерживать контакт с властями (тогда чанкайшистскими) провинции Ляодун. Александр Михайлович предупредил меня о некоторых сложностях, которые встречу на первых же порах. Правительство Чан Кайши не занималось делами этой зоны, а ведь в ней проживали сотни тысяч китайцев. Подобное отношение к собственным подданным, стремление доказать им, что одно только присутствие советских войск на данной территории уже приводит к разного рода житейским трудностям, мне было знакомо и по службе в Северной Маньчжурии в сорок пятом году.

Советские войска на Ляодунском полуострове подчинялись командующему войсками Приморского военного округа. Прибыв в штаб округа, я представился маршалу К. А. Мерецкову, и после приветствия первыми же его словаке были:

- Опять на Дальний Восток? В пятый раз?

- В пятый, Кирилл Афанасьевич.