Ринальдо Ринальдини, атаман разбойников - Христиан Вульпиус

— Вы можете распоряжаться вашей механической игрушкой, — с горечью сказал Ринальдо.

— Ты свободен. И если ты не хочешь ехать на Корсику, то можешь покинуть этот замок, как только пожелаешь, можешь идти, куда тебе угодно.

— Ловлю на слове!

— Можешь. Ты, стало быть, не хочешь на Корсику?

— Как только я поговорю со старцем из Фронтейи и Луиджино, я смогу ответить определеннее.

— Сегодня еще нет?

— Нет! — твердо заявил Ринальдо.

— Тогда спокойной ночи!

Олимпия поднялась, пошла к двери, остановилась и, казалось, чего-то ждала. Ринальдо пожелал ей приятного сна. Но она вернулась, схватила его руку. Ринальдо молча отнял ее. Олимпия все еще стояла.

— Я хочу кое-что сказать тебе. Роза больна.

Он вздохнул и промолчал. Олимпия напрасно ждала ответа. Она опять пошла к двери. Здесь она остановилась и спросила:

— Ты ничего не хочешь передать Розе?

— Тысячи приветов и самые сердечные пожелания скорее выздороветь.

— Но если она… Ринальдо! Роза тяжело больна. Если ее потеря…

— Не такая уж это завидная участь, быть возлюбленной обесславленного атамана разбойников! Какого счастья могло еще ждать несчастное создание? Видеть своего возлюбленного на колесе, а себя на всю жизнь запертой в исправительном доме?

— Ринальдо! Ты забываешь лавры, зеленеющие для тебя в долинах Корсики.

— И они тоже не подходят для брачного венца хорошей девушке. Ну а для меня они не зеленеют. Столь благородное растение не охладит висок разбойника. На моей голове этот венок завял бы, и я обратил бы его в насмешку для всех героев грядущих поколений.

— Несчастный!

— Вот ты и назвала меня моим истинным именем.

— Горе тебе, что ты такое говоришь! Возьми себя в руки и оставайся тем, кем ты всегда был — великим человеком!

— Не оскорбляй великих людей!

Олимпия помолчала и опустила вуаль на лицо.

— Ринальдо! Ринальдо! — сказала она.

— Роза тяжело больна?

— Я не стану тебя обманывать. Она…

— Умерла?

— Умерла.

— Прощай, добрая душа! Благо тебе, что ты…

Он отвернулся к стене и заплакал. Олимпия вышла из комнаты…

От тяжелого сна Ринальдо пробудил какой-то шум. Он проснулся и увидел, что его комната освещена. Он протер глаза и увидел: за столом с семью горящими свечами сидят за бокалами с вином Чинтио, Неро, Лодовико, Джордано, Луиджино, Олимпия и Эуджения. Ринальдо молча смотрел на сидящих и услышал, как Лодовико сказал:

— Они уже надели на нас наручники и вели удручающие речи: подвергнуть пыткам, обезглавить, повесить и тому подобное, речи, какие никак не могли радовать честного человека. Это нас и впрямь немного напугало, мы уже видели наш конец на дыбе, видели нас разодранными надвое и растерзанными, но тут внезапно явилась помощь и спасение.

— Доподлинная помощь в беде! — вставил Джордано. — Мы никогда не забудем этого нашему честному старцу из Фронтейи. Чокнемся и выпьем за его здоровье. Его здоровье!

— Его здоровье! — вскричали все.

Лодовико сказал:

— Нашего храброго Ринальдини он уже не раз вырывал из грязных рук юстиции, и Ринальдини был бы, возможно, давно кормом для ворон, если бы добрый старец не вмешивался всегда столь дружески в его дела.

— Истинная правда! — подтвердила Олимпия. — Ринальдини должен благодарить его за спасение своей жизни во многих случаях.

— Он это сделает, — заметил Чинтио. — Мой друг Ринальдо — человек благодарный… Я получил большое удовольствие, познакомившись с добрым старцем и его храбрыми друзьями. Сидел бы я, хоть это и было бы чудесно, лесничим в деревенском гнездышке и вынужден был бы преследовать барсуков и диких кошек, чтоб не сдохнуть с голоду. Ну а теперь — буду преследовать заносчивых французов.

Луиджино поднял бокал:

— Преследовать французов! Да здравствуют храбрые корсиканцы, с нетерпением ждущие нашего прихода, прихода их освободителей!

— Да здравствуют храбрые корсиканцы! — закричали все и чокнулись.

— Долой французов! — добавил Лодовико. А Неро вздохнул:

— Хоть бы нам поскорее отбыть! Я жду не дождусь, когда мы проорем им наше приветствие.

— А сколько нас? — поинтересовался Лодовико.

Луиджино ответил:

— На корабль погрузится более четырехсот человек, а на Корсике мы найдем более трех тысяч друзей, не считая тех, кто присоединится к нам, как только мы нанесем первый удар и завладеем надежным бастионом. Форт Айяло мы возьмем прежде всего.

— Из французских оккупантов мы дух вышибем! — яростно выпалил Неро.

— Да, — поддержал Лодовико, — вышибем! Черт побери! Ох и шум же поднимется, когда разнесется весть: прибыл непобедимый отряд великого Ринальдини! Его молодцы — истинные черти, когда бьются с врагами, и самые великодушные люди в мире в отношениях с друзьями. Они проливают свою кровь за свободу угнетенных и поруганных корсиканцев. Друзья, поход принесет нам честь и славу. Я уже вижу наши имена сверкающими на обелиске, который поставлен будет в честь одержанных нами побед. Наши современники и наши потомки скажут: «Смотрите, это совершили люди, которых называли разбойниками, люди, которых называли бандитами. Но вот их имена выписаны золотыми буквами, а во главе перечня сверкает имя Ринальдини».

Неро спросил:

— А наш старец из Фронтейи тоже отправится с нами?

— Разумеется. Он тоже корсиканец и всей душой жаждет блага своему отечеству, — ответил Луиджино.

— А все те дамы, что живут во Фронтейе? — поинтересовалась Эуджения.

— Все присоединятся к нам, — ответила Олимпия. — Многие из них будут сражаться. Другие — плести венки для победителей, а их поцелуи вознаградят самых храбрых.

В комнату вошел стройный высокий человек. Луиджино назвал его Астольфо, братом Олимпии. Он сел с ней рядом.

Один из друзей зажег свечу и поставил перед ним на стол. Наполнил его бокал.

— Так что? Замок скоро будет набит битком? — задал вопрос Чинтио.

— О, скорее бы уж он до самой крыши заполнился врагами французов! Замок станет благословенным местом пребывания храбрецов! Девяносто человек уже здесь, — ответил Астольфо.

— Хоть бы мы уже все оказались на Корсике! — вздохнул Лодовико. — За того, чей клинок опрокинет в песок первого француза, я закажу отслужить десять месс, а всей его семье, если он падет на поле боя, будет спета ex profundis[10] при белых свечах, за мой счет.

Астольфо улыбнулся.

— Самое позднее, — сказал он, — завтра поутру сюда прибудет Амалато с тридцатью молодцами.

— А где же Малатеста со своими парнями? — спросил Луиджино.