Ты опоздал, любимый - Юлий Люцифер

самоуверенности, к оправданиям, к привычному мужскому «все было сложно». Но он не играл в эту игру.

Именно поэтому мне становилось все тревожнее.

— Что ты узнал? — спросила я уже тише.

Он немного помолчал, будто выбирая между правдой и тем, насколько она меня добьет.

— Что после меня ты не просто страдала. Что у тебя был срыв. Что ты полгода лечилась. Что ты почти не выходила из дома. И что все это время я считал, будто ты меня просто возненавидела и пошла дальше.

Я застыла.

Холодный ветер ударил в лицо, но я едва почувствовала.

Об этом знали немногие. Мама. Полина. Психотерапевт. Потом — Артём, уже сильно позже. И все. Даже на работе тогда думали, что я просто взяла длинный отпуск из-за выгорания и проблем со здоровьем.

— Кто тебе сказал?

— Неважно.

— Для меня — важно.

Он провел рукой по волосам и впервые за весь разговор выглядел по-настоящему выбитым.

— Я встретил Игоря, — сказал он. — Случайно. Две недели назад. Он был пьян и… сказал лишнее.

Я закрыла глаза на секунду.

Игорь. Брат моего бывшего начальника. Один из тех мужчин, которые всегда все про всех знают, но считают это формой обаяния. Господи.

— И что? — спросила я. — Ты узнал, что мне было плохо. Поздравляю. Твой кругозор расширился.

— Лера…

— Нет, подожди. Мне правда интересно. Что ты почувствовал? Удивление? Вину? Или тебе просто стало неприятно, что последствия твоих решений оказались больше, чем ты планировал?

Он сделал шаг ко мне.

— Я почувствовал, что все это время жил в ложной версии того, что между нами случилось.

— Бедный ты.

— Я серьезно.

— А я нет? — почти прошипела я. — Ты хочешь говорить серьезно? Давай. Где ты был, когда мне нужна была эта твоя серьезность? Где ты был, когда я не могла спать без таблеток? Когда не ела? Когда перестала узнавать себя? Где ты был, когда я впервые зашла в кабинет психотерапевта и не могла сказать вслух, что меня убило не расставание, а то, что мужчина, который клялся любить, просто выключил меня из своей жизни, как сломанный свет?

Он стоял не двигаясь.

И я увидела, как у него дернулась щека.

Попала.

Но мне не стало легче.

— Я думал, ты меня ненавидишь, — сказал он.

Я уставилась на него с таким изумлением, что даже злость на секунду уступила место чему-то почти брезгливому.

— Ты правда сейчас это сказал?

— Да.

— И это, по-твоему, оправдание?

— Нет.

— Тогда зачем ты это говоришь?

Он выдохнул, длинно, тяжело.

— Потому что это правда. Потому что я был уверен: если приду, сделаю только хуже.

Я засмеялась снова, но уже беззвучно.

— Это удобно. Всегда восхищалась мужской логикой. Сделать женщине хуже, а потом не приходить, чтобы не сделать хуже еще сильнее. Очень элегантно.

Он опустил голову. На секунду. И этого короткого движения хватило, чтобы я вдруг увидела: ему действительно больно.

И именно это было опасно.

Потому что боль человека, который тебя разрушил, никогда не должна быть для тебя важна. А моя, к сожалению, слишком долго была настроена на него, как компас.

— Лера, я пришел не оправдываться.

— А зачем?

Он поднял на меня глаза.

— Чтобы ты услышала, почему я тогда исчез.

Внутри меня все мгновенно напряглось.

Вот оно. То, ради чего я пришла. То, из-за чего ненавидела себя всю дорогу сюда.

Ответ.

Тот самый ответ, который я три года пыталась придумать за него сама. Может, разлюбил. Может, испугался. Может, другая. Может, мать надавила. Может, просто оказался слабее, чем казался. Может, я сама все придумала и наша любовь существовала только для меня.

Я так долго жила без ответа, что научилась почти не чувствовать эту дыру. Но слово «почему» всегда оставалось внутри — как заноза, заросшая мясом.

— Говори, — сказала я.

Он сжал челюсть.

— За неделю до того, как мы расстались, мне предложили партнерство в Праге.

Я моргнула.

— Что?

— Работа. Контракт. Очень большие деньги и… совсем другая жизнь. Я должен был уехать почти сразу.

Я уставилась на него, не понимая, какое это вообще имеет отношение к тому, как он меня уничтожил.

— И?

— И я согласился.

Ветер будто стал холоднее.

— Без меня?

Он молчал.

Тишина была ответом.

Я почувствовала, как лицо немеет.

— Ты… — голос не слушался. — Подожди. Ты хочешь сказать, что все это время причина была в этом? Тебе предложили новую жизнь, и ты просто… решил, что я туда не вписываюсь?

— Не так.

— А как, Данил? Объясни мне, пожалуйста, как именно звучит благородная версия мужчины, который выбрал деньги, карьеру и удобство, а любимую женщину даже не удостоил разговора?

Он резко поднял голову.

— Я хотел взять тебя с собой.

Я на секунду даже перестала дышать.

— Что?

— Я хотел взять тебя с собой, — повторил он хрипло. — Но тогда узнал кое-что еще.

Я смотрела на него и уже ненавидела заранее все, что он сейчас скажет. Потому что это снова было похоже на правду, приходящую слишком поздно, как врач к трупу.

— Договаривай.

Он помолчал. И вот теперь впервые в его взгляде было не просто раскаяние. Там был страх.

— Мне сказали, что ты беременна.

Я не сразу поняла, что услышала.

Мир не качнулся. Он просто на секунду перестал складываться в смысл.

— Что?..

— За два дня до моего отъезда ко мне приехала твоя мать.

Я сделала шаг назад.

Нет.

Нет.

Этого не может быть.

— Не смей, — прошептала я. — Даже не смей впутывать сюда мою мать.

— Она сказала, что ты беременна и что это не мой ребенок.

У меня внутри будто лопнула струна.

Громко. Беззвучно. Насмерть.

Я смотрела на него, не моргая. На его лицо. На губы, которые произносили это. На глаза, в которых не было лжи — и именно поэтому все происходящее становилось еще страшнее.

— Повтори, — сказала я ледяным голосом.

— Она сказала, что ты встречаешься еще с кем-то. Что давно не любишь меня. Что ребенок не мой, но ты не решаешься признаться, потому что боишься потерять удобную жизнь со мной.

Мне стало физически плохо.

Так резко, что я схватилась за холодные прутья ограждения.

— Ты поверил? — спросила я.

Он подошел ближе, но не коснулся.

— Тогда — да.

Я повернулась к нему. Медленно.

Не знаю, как выглядело мое лицо в тот момент. Но он побледнел еще сильнее.

— Ты поверил, — повторила я. — Моей матери. Не мне.

Он закрыл глаза.

— Да.

— И даже не спросил меня.

— Я был в ярости.

— И даже не спросил меня?!

— Я не справился, — резко сказал он, и в