Ты опоздал, любимый - Юлий Люцифер

class="p1">Только я слишком хорошо знала цену его побед.

Я отдернула штору так резко, будто могла обжечься.

Нет.

Нет, нет, нет.

Не сегодня.

Не в день, когда я почти наконец выбрала нормальную жизнь.

Я схватила телефон и все-таки набрала:

Уезжай.

Ответ пришел мгновенно:

Не уеду.

Сердце ударило так сильно, что я прижала ладонь к груди.

Ненавижу.

Я ненавидела его за то, что даже спустя три года одно короткое сообщение от него способно превратить меня из взрослой женщины обратно в ту, которая ждала под окнами объяснений и готова была простить ему даже собственную смерть.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

— Лера? — раздался голос моей тети. — Детка, гости почти все собрались. Мы тебя ждем.

— Иду! — ответила я, удивившись, насколько ровно прозвучал мой голос.

Шаги удалились.

Я посмотрела на себя в зеркало еще раз. Руки дрожали. Дыхание было поверхностным. Глаза — слишком живые, слишком темные.

Прекрасно.

Именно так и выглядит женщина, у которой все давно в прошлом.

Телефон снова завибрировал.

Если ты не выйдешь сама, я войду.

Я уставилась на экран так, словно могла прожечь в нем дыру.

Вот оно.

Ни капли не изменился.

Да, костюм дороже. Да, лицо взрослее. Да, наверняка теперь у него кабинет, сделки, люди, которые встают, когда он заходит. Но внутри — тот же мужчина, который приходит слишком поздно и все равно считает, что имеет право требовать.

Я резко открыла дверь и вышла в коридор.

На секунду меня ослепил теплый свет зала. За стеклянными дверями мерцали свечи, двигались люди, смеялась мама Артёма, моя кузина фотографировала стол с цветами, сам Артём разговаривал с кем-то у барной стойки. Все было готово. Все было на месте.

Кроме меня.

Я повернула в противоположную сторону и быстрым шагом пошла к запасному выходу, чувствуя, как каблуки отдаются в висках. Не потому, что хотела с ним говорить. А потому что знала: если он действительно войдет сюда, если окажется среди этих людей, среди моей почти-новой жизни, я не выдержу этого унижения.

Запасная дверь открылась туго, с металлическим вздохом. В лицо тут же ударил влажный мартовский воздух.

Он обернулся.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Время — странная вещь. Иногда оно лечит. Иногда учит жить с болью. А иногда просто делает так, что у тебя становятся дороже вещи, лучше платье и тверже подбородок, но внутри все равно остается та же дыра, в которую когда-то рухнул один-единственный человек.

— Ты совсем охренел? — спокойно спросила я, и только по хрипоте собственного голоса поняла, насколько сильно меня трясет.

Он сделал шаг ко мне и тут же остановился, будто почувствовал, что еще полметра — и я просто захлопну дверь у него перед лицом.

— Привет, Лера.

Я коротко рассмеялась.

— Серьезно? Вот так? После всего — «привет»?

Он молчал.

И именно это вдруг ударило больнее всего: я столько раз представляла эту встречу. В своих самых слабых, самых темных вечерах. Когда не могла уснуть. Когда ненавидела себя. Когда уже встречалась с Артёмом, но все равно иногда просыпалась с именем другого мужчины где-то под языком, как с ядом.

Я представляла, что скажу ему тысячу острых, точных, унизительных фраз. Что он увидит, как мне без него хорошо. Что он пожалеет. Что будет поздно.

Но реальность всегда оказывается беднее фантазий.

В реальности перед тобой просто стоит человек, которого ты любила до потери гордости.

И ты понимаешь, что от этого не существует достойной позы.

— Зачем ты пришел? — спросила я.

Он смотрел на меня так, будто хотел запомнить. Лицо. Волосы. Плечи. Платье. Возможно, кольцо, которого еще не было на моей руке.

— Потому что сегодня узнал.

— Что именно?

— Что ты выходишь замуж.

Я усмехнулась.

— Три года тебя не было. Три года, Данил. А теперь ты узнал — и что? Мир должен остановиться?

Он дернул щекой. Едва заметно. Раньше я бы не увидела. Сейчас увидела. Значит, задела.

Хорошо.

— Я не прошу о мире, — сказал он тихо. — Я прошу десять минут.

— У тебя было три года.

— Я знаю.

И впервые в его голосе прозвучало что-то настоящее. Не уверенность. Не нажим. Не привычная мужская броня, за которой удобно прятать трусость. Там была усталость. И еще — вина. Темная, густая, как бессонная ночь.

Я ненавидела себя за то, что заметила это.

— Поздно, — сказала я. — У меня гости. У меня жизнь. У меня мужчина, который не исчезает, когда страшно.

Он чуть прикрыл глаза.

Точно. В яблочко.

Но жалости это во мне не вызвало. Только злое удовлетворение, на вкус похожее на железо.

— Лера, — произнес он, и мое имя в его устах оказалось тем самым голосом из прошлого, от которого я когда-то плавилась, как свеча. — Мне нужно тебе сказать правду.

Я застыла.

Правду.

Как же я ненавидела это слово.

Потому что оно всегда приходит после лжи. После молчания. После похороненного доверия. После того, как человек уже сделал с тобой все, что хотел, и только потом решает быть честным — словно честность задним числом может что-то исправить.

Я медленно подошла ближе. Настолько, чтобы увидеть в его глазах свое отражение.

— Послушай меня внимательно, — сказала я тихо, так тихо, что ему пришлось наклониться, чтобы не пропустить ни одного слова. — Что бы ты ни принес сегодня — объяснение, раскаяние, правду, — ты принес это не мне. Та девочка, которая готова была ждать тебя и верить каждому твоему слову, давно умерла. И если ты пришел за ней… ты действительно опоздал, любимый.

Я произнесла последнее слово почти шепотом.

Не как нежность.

Как приговор.

Он побледнел. Совсем чуть-чуть. Но я увидела.

И в этот момент из зала донесся звон бокалов и чей-то голос:

— Лера! Мы начинаем!

Я отступила на шаг, не сводя с него глаз.

— Уходи, — сказала я. — На этот раз — сам.

Я развернулась и вошла обратно, прежде чем он успел ответить.

Дверь за моей спиной закрылась с тяжелым металлическим щелчком. Я прислонилась к ней на секунду, закрыла глаза и поняла, что все.

Ничего уже не будет прежним.

Ни этот вечер.

Ни моя помолвка.

Ни я сама.

Потому что мужчина, которого я когда-то любила до беспамятства, вернулся именно в тот день, когда я почти научилась принадлежать не прошлому, а будущему.

И самое страшное было не в том, что он пришел.

Самое страшное — какая-то часть меня узнала его шаги раньше, чем я успела вспомнить, как дышать.

Глава 2. Женщина, которой