Не тот Хагрид - Алексей Савчук

лес без разрешения. При этом не задабривают лес, не кормят животных, почти не участвуют в коллективной ритуальной защите. Отец с коллегами их гоняет и штрафует, в редких случаях кого-то даже спроваживает в Азкабан. На прямую он не сознавался, но судя по рассказам, взятки за «закрытие глаз» на мелкие нарушения составляют еще одну статью семейного дохода.

Впрочем, место и правда далеко от столичных амбиций. Несмотря на магическую природу, наш лес и его окраины не пользуются большой популярностью у магических поселенцев. Это глубинка, дикость. С одной стороны, несколько секунд зеленого пламени в камине — и ты на другом конце страны, но жить здесь постоянно все равно хотят немногие. Даже подготовленные волшебники здесь иногда погибают: лес населен существами, в той или иной мере защищенными от магии, да еще у каждого такого зверя — свои трюки в запасе. А из центра чащи могут выползти совсем уж чуждые человеческому разуму твари. Обычные семьи держатся поближе к городам, и Министерство строго следит, кто и с какими правами может селиться в этих местах. Взрослый маг еще имеет шансы отобится, а дети? Разве что полувеликаны, не будем показывать пальцем.

Папа часто повторял: «здесь каждая тропа — компромисс между законом и древними ритуалами». Ритуалы, которые он проводил в своей подземной лаборатории, служили еще и защитой для нас: чтобы из хтонических глубин леса ничего особенно опасного не выбиралось, а даже если и выбиралось, то обходило наш дом стороной. Но главное, что бы не выбиралось на сторону маглов и не нарушало статут. Эти ритуалы и чары были призваны сделать наш хутор и окрестности непривлекательными для таких непрошеных гостей.

Центральной частью моей новой жизни стало мое тело. Это было не просто тело ребенка. Это было тело юного полувеликана. Уже в три года мой рост был сопоставим с ростом подростка, а сила поражала. Вместе с этим у меня быстро возникла «проблема Питера Паркера»: моя сила, в частности сила рук, была слишком большой для окружающих предметов. За первые пару месяцев я, не рассчитав усилий, оторвал несколько дверных ручек, смял оловянную кружку и однажды ночью, неудачно повернувшись во сне, просто разломал свою детскую кровать. Отцу пришлось мастерить мне новую, укрепленную, из цельных дубовых бревен. Еще неделю он потратил на укрепление магией всех возможных предметов в доме и во дворе. Постепенно, методом проб и ошибок, я научился дозировать свою мощь, но это потребовало времени и постоянного самоконтроля.

Я осознавал, что мое тело — это невероятный актив. Не имея возможности колдовать, я нашел другой способ помогать отцу. Я легко таскал охапки хвороста и тяжелые поленья для камина, а потом ломал их голыми руками или колол топором, который для меня был не тяжелее игрушки. Я носил тяжелые мешки с зерном или с драконьим навозом для удобрения огорода, помогал в самой тяжелой физической работе во дворе.

Поначалу отец не переставал удивляться моей силе и очень гордился своим помощником. Но вскоре его гордость сменилась беспокойством.

— Руби, брось этот мешок! — кричал он, видя, как я тащу что-то неподъемное для обычного ребенка. — Ты же надорвешься! Я могу сделать это одним взмахом палочки!

Со временем это превратилось в нашу своеобразную игру. Я, просыпаясь раньше, старался переделать как можно больше дел по хозяйству своими силами: натаскать воды из колодца, наколоть дров на весь день, прибраться во дворе. Либо же занимался этим, пока отца не было дома, когда он занимался своими обязанностями в лесу или посещал внешний мир по делам. Я хотел позаботиться о нем, показать свою любовь и благодарность так, как умел. А он, в свою очередь, проснувшись и увидев результаты моих трудов, со смехом и легким укором принимался колдовать, стараясь сделать все оставшиеся дела еще быстрее. Он специально оставлял мне все меньше и меньше работы, словно оберегая меня, но я все равно находил способ быть полезным. Мы стали настоящей командой, где каждый заботился о другом по-своему.

А еще я с тревогой стал замечать, что начинаю по-настоящему впадать в детство. Мой взрослый, циничный разум с неподдельным восторгом реагировал на чудеса этого мира. Мне было искренне интересно все, что меня окружало: от самоочищающейся посуды до магических игрушек, которые отец отдал мне. Однажды он подарил мне старую деревянную шкатулку, полную небольших, искусно вырезанных фигурок волшебных существ. Стоило взять одну из них в руки, как она оживала, согреваясь от моего тепла. Чем дольше я держал в ладони маленького гиппогрифа, тем дольше он гарцевал по столу и даже летал вокруг моей головы. Та же история и с дракончиками разных пород. Я мог часами наблюдать за их полетами и игрой друг с другом.

Мы с отцом стали часто играть в волшебные шахматы, и я, взрослый мужчина, с азартом ребенка кричал на свои фигуры, когда они отказывались идти в самоубийственную атаку. И в эти моменты меня охватывал холодный ужас. Где та грань, за которой я перестану быть собой? И где сейчас настоящий Руби, душа ребенка, чье тело я занял? Я убил его своим появлением? Или его и не было вовсе? И как я сюда попал? По чьей воле? Было ли все это реальностью, или я просто лежал где-то в коме, и мой умирающий мозг генерировал эту невероятно детализированную галлюцинацию? Ответов на эти вопросы у меня не было, и я гнал их прочь, с головой уходя в бытовые заботы и обучение.

С учебой все было неоднозначно. С одной стороны, базовое понимание языка у меня уже было, и занятия с отцом только укрепляли эти знания. Но чем дальше, тем больше проблем возникало с моим телом. Оно было каким-то деревянным, неуклюжим. У меня были проблемы с координацией и особенно с мелкой моторикой. С речевым аппаратом тоже все было далеко не идеально — слова получались нечеткими, будто язык не слушался.

Все это я пытался исправить как умел. Постоянно катал в руках разные камни и деревяшки, разрабатывая пальцы. Когда отца не было дома, старался повторять за диктором на радио и читал вслух книги, тренируя произношение. Хуже всего дело обстояло с письмом. Руки вроде бы и слушались, но совсем не так, как в прошлом теле. Я пытался тренироваться, выводя буквы палочкой по земле во дворе, но это помогало мало.

В какой-то момент отец заметил все мои мытарства. Он несколько дней наблюдал, как я мучаюсь с простейшими движениями, а потом куда-то съездил и проконсультировался с кем-то из