Ручей повешенной женщины - Луис Ламур

— А этот Батч Хоган, он что, тебя и вправду вздул? — спросил Эдди.

— Да еще как вздул! Здоровенный малый… К тому же проворный. Ну, а поскольку я с такими вещами не мирюсь, он, скорее всего, проделает это повторно.

— Тогда зачем же с ним драться?

Ну и вопрос! Я недоуменно уставился на Эдди.

— Говорю же, он меня поколотил. А когда меня кто-нибудь поколотит, то я готов драться снова и снова, покуда сам его не отделаю. Если он, конечно, не уберется в иные края. Несколько раз, — добавил я, — именно так и получалось. Хотя, может, им просто надоедало задавать мне взбучку каждую субботу.

— Вот будем работать вместе, — пообещал Эдди, — так сможем побоксировать. Приведем тебя в форму.

Какое-то время мы ели молча, потом Эдди вновь оседлал любимого конька.

— Я сорок семь раз выступал на ринге за деньги. Боксировал с Пэдди Рианом еще до того, как он стал чемпионом, а потом дрался в Англии с Чарли Митчеллом. Дрался и с Джо Госсом, и с Домиником Мак-Кафри, и с Джо Гобурном.

Как ни мало я разбирался в профессиональном боксе, но эти имена знал даже я.

— Тогда подучишь меня. А то ведь я самоучка…

Хотя мы обошли весь Майлстаун, или, как его теперь называли, Майлс-Сити, — никаких следов Тома Гетти не обнаружилось. Я прислушался к разговорам, и разговоры эти мне совсем не нравились. Хотя услышал я, конечно же, далеко не все, что говорилось. В городе вообще болталась уйма какого-то подозрительного народа…

Человек, впервые попавший в Майлс-Сити, увидел бы просто пыльную улицу и два неровных ряда домов по обеим ее сторонам. Между столбами по краю тротуара были натянуты вывески. Повсюду виднелись бочки с водой на случай пожара. Как правило, где-нибудь на улице стояла упряжка с ранчо «Бриллиантовое Р», а также несколько телег или повозок с прочих окрестных хозяйств.

Взглянув на эту улицу, приезжий с Востока решил бы, что городишко не Бог весть какой. Но он бы ошибся. Уж я-то на своем веку где только не побывал, но все же считал, что Майлс-Сити — большой город. Да, большой. По крайней мере с точки зрения местных жителей.

Само собой, и здесь имели представление о законе, да только никогда не принимали его в расчет. То есть если у кого-то возникали неприятности, то он и не думал обращаться к закону, а справлялся сам. Ну а если какие-нибудь задиры начинали буянить, то судебный исполнитель обычно засаживал их на ночь в кутузку. Или, когда они размахивали пушками, отбирал у них оружие и отправлял проспаться.

Теперь времена изменились. В округе появлялись все новые и новые лица. Большие хозяйства теряли много скота, в хозяевам это, естественно, не нравилось. И отсюда вытекало следующее: когда они наконец подумают разобраться с этим делом своими силами, то уж мешкать не станут.

У меня возникло подозрение, что такое время уже не за горами.

Когда мы брели по улице вместе с Эдди, он неожиданно заявил мне:

— Знаешь, Пронто, тебе стоило бы обзавестись собственным хозяйством. Работая на других, далеко не уедешь.

— На свое хозяйство мне никогда не хватало денег, — откликнулся я. — Самое большое, что мне удалось скопить, — это сорок долларов на покупку седла.

— Но почему? Ведь ты говорил, что в Чикаго промотал куда больше денег.

— Верно. Только то был выигрыш, а выигранные деньги, известное дело, долго в карманах не задерживаются. Возле скотного двора я ввязался в игру в кости, вот и схлопотал несколько затрещин. В начале игры в кармане у меня было не больше тридцати долларов, а потом стало около трехсот. И вдруг появились копы: кто-то заорал: «Шпики!» Все скоренько похватали деньги и врассыпную. Причем хватали они по большей части мои деньги. В результате у меня осталось всего шесть долларов. Да еще пришлось заплатить штраф.

— Да уж, тебе не слишком повезло…

— А мне всегда не очень-то везет. Только я не поднимаю шума из-за подобных пустяков. Просто делаю свою работу да по субботам позволяю себе развлечься.

— И все же тебе следует обзавестись собственным хозяйством. Например, на каком-нибудь из тех ручьев, о которых ты мне рассказывал.

— Вся проблема в том, — проговорил я, — что на те ручьи гоняют свои стада владельцы крупных ранчо. И они не станут любезничать с теми, кто посмеет присосаться к их воде.

— Чтобы скопить деньжат, тебе нужно позаботиться а фасаде, — заявил Эдди.

— О каком еще фасаде?

— Да об одежке, вот о чем. Раздобудь себе пару новых сапогов и не забывай как следует чистить их. Купи новую шляпу. А может, даже и костюм. Будешь выглядеть так, словно у тебя куча денег. Так доллары сами к тебе поплывут.

— Знавал я одного парня, Эдди, который рассуждал точно так же. Он обзавелся разным барахлом да еще впридачу новым конем и седлом. Так вот его повесили…

— Повесили?

— Вот именно. В окрестностях стал пропадать скот. Потому все и заинтересовались: откуда у этого ковбоя взялись деньги на обновки? Словом, выволокли из города и повесили на мосту.

— А он, что же, не возражал?

— А что толку-то? Он взглянул на воду под мостом и попросил их затянуть узел покрепче, — мол, не умею плавать…

Вскоре выяснилось, что Гранвилл Стюарт, владелец одного из самых крупных ранчо в Монтане, тоже находился в городе. Он остановил меня на улице и предложил работу. Но загвоздка состояла в том, что мне бы предстояло провести всю зиму в отдаленном лагере на пару с Пауэллом Ландаски… его тоже звали Пайком.

На всей границе не найти лучшего напарника, чем он. Пайк был мастером на все руки: и ковбоем, и охотником, и звероловом, и даже лесорубом. Кроме того, он слыл одним из лучших борцов. Только вот характер у него — точно порох. Так что мы с ним непременно перегрызлись бы.

Про него рассказывали сотни всевозможных историй. Например, о том, как он заявился в лагерь индейцев со старенькой винтовкой в руках. Индейцы решили, что на такое способен только сумасшедший и не тронули его. А в другой раз индейская пуля угодила ему в лицо. Пайк поскакал за доктором, но сломанная челюсть так зверски болела, что он попросту взял и вырвал добрый кусок челюсти вместе с костью — такой большой, что на нем помещалось два зуба. Правда, я не знаю, стало ли ему после этого легче.

В результате мы с Эдди вернулись к Чарли Брауну и снова навалились на тушеное мясо. Мы пожирали его с такой жадностью, что Чарли не удержался и спросил:

— Снова на мели, Пронто?

— А когда я был не на мели?

— Но долги ты всегда отдавал. — Чарли оперся о стойку бара. — Слушай, Пронто, может, тебе нужно немного деньжат? Могу подбросить.

— Спать мы можем и в конюшне, — отозвался я. — А есть будем у тебя, покуда ты нас не вышвырнешь. Нам бы только побыстрее работу подыскать…