Заговор, которого не было... - Георгий Миронов

Что же касается самого Ухтомского, то чекистам пока­залось мало обвинить его в написании научной музейной статьи или, как сказано в деле, «доклада о состоянии музе­ев в Советской России». Поскольку к делу постепенно были подключены сотни людей, найти среди них тех, с кем хотя бы шапочно был знаком Ухтомский, для трудолюби­вых петроградских чекистов не составило труда. И в обви­нительное заключение вошли слова о «порочащих» Ухтом­ского «преступных связях» с проходящими по делу о «Пет­роградской боевой организации» Таганцевым, Поповым, Козловским. И все-таки основное обвинение, как сказано в справке Генеральной прокуратуры России, — «расстре­лян по постановлению Президиума ВЧК от 24.08.21 г. за написание доклада о состоянии музеев в Советской Рос­сии». Красивое, конечно, обвинение, ничего не скажешь... Впрочем, время было такое, что за красотой обвинитель­ного заключения не гнались. Помните, как писал поэт-че- кист тех лет:

Черкнуть мне хочется на вашем приговоре Одно бестрепетное: «К стенке! Расстрелять!!».

Ну, а коли хочется, и власть есть, за чем дело стало — черкнули.

История с князем Ухтомским даже до этого момента представляется трагически парадоксальной, фантасмаго­рической. Но это еще не все... Есть основания полагать, что расстреляли его не только за маловероятное знаком­ство с не совершившими никаких преступлений людьми, проходившими по делу «Петроградской боевой организа­ции», но и за вымышленное родство с подозреваемым в контрреволюционной деятельности другим Ухтомским — Константином.

Это могло бы показаться историческим анекдотом, если бы не имеющиеся в делах материалы.

Показательно, что Ухтомский С. А. был «подстегнут» к сфабрикованному делу «Курьеры Петроградской боевой организации». Поскольку такой организации не было, то, естественно, у нее не было и быть не могло никаких курье­ров. Просто группу людей, вину которых доказать не представлялось возможным, обвинили в знакомстве с теми псевдоучастниками псевдоорганизации, которые «призна­ли свою вину». А поскольку обвиняемые по делу «Курьеры ПВО» с ними, будучи знакомы, встречались, их и предста­вили как «курьеров». Якобы при встречах они передавали контрреволюционные материалы. Парадокс же в том, что, как подчеркивают готовившие дела к реабилитации рос­сийские прокурорские работники, «доказательств совер­шения ими какого-либо противоправного деяния в мате­риалах дела не имеется».

Зато имеется кое-что другое. 9 августа 1921 г. замести­тель начальника секретного отдела ВЧК Артузов (помните, читатель, как нам импонировал этот честный и романтич­ный чекист в исполнении Армена Джигарханяна в талант­ливом телефильме Сергея Колосова «Операция Трест», как переживали мы тогда, узнав, что чекист этот, Дзержин­ской школы, позднее был репрессирован?..) телеграммой № 92935861/ІІІ в Петроградскую губчека сообщил: «Связи раскрытой организацией Ростове-на-Дону названием «Комитет по формированию Армии спасения России» не­обходимо немедленно установить самое строгое наблюде­ние за выехавшим июле из Ростова Петроград на житель­ство Андриевским... По сведениям Андриевский занимает большой пост финансовом ведомстве и является участни­ком этой организации. Необходимо принять его установ­лению самые срочные меры, так как организация на юге ликвидируется и есть опасение, что Андриевский может скрыться. Необходимо учесть Вам следующее обстоятель­ство: во главе организации Ростове стоит Ухтомский Кон­стантин Эрастович, арестованный делу Таганцева фигури­рует Ухтомский Сергей Александрович, нет ли чего обще­го? Результаты сообщите».

Сейчас уже трудно проследить, «сообщили ли результа­ты», как на них реагировал «рыцарь революции» Артузов, но надо сказать, что аргумент, кажущийся по меньшей мере странным, чекистам тех лет казался вполне убеди­тельным: однофамилец? Значит «К стенке! Расстрелять!» Недаром тогда была популярна шутка (которую, есте­ственно, позволяли себе лишь в очень узком кругу): «Ска­жите, Ваша фамилия (допустим) Иванов? А Иванов такой- то Вам не родственник?» «Даже не однофамилец». Опасно было иметь как родственников, так и однофамильцев. Но если людей без родственников в то кровавое время еще можно было встретить, то не имеющих однофамильцев — куда сложнее. За что, судя по всему, и поплатился князь Сергей Ухтомский...

IV. «Красный террор» - точки зрения...

Судьба скульптора Ухтомского, проходившего по «Делу № Н-1381», видимо, настолько потрясла известного рус­ского историка и журналиста Сергея Петровича Мельгунова, что в своей книге «Красный террор в России: 1918— 1923», изданной впервые в Берлине уже в 1923 г. и не­однократно переиздававшейся, он из всех невинно рас­стрелянных и репрессированных, «участвовавших» в «За­говоре Таганцева», выделяет лишь двоих — Ухтомского и Лазаревского. Действительно, особенно сегодня, когда в России каждый второй — реформатор, каждый третий — ученый-экономист, у каждого четвертого — своя концеп­ция выхода из кризиса, небезынтересно почитать о «кон­цепции» профессора Лазаревского, болевшего за судьбу России не меньше, чем «пламенные революционеры», и разрабатывавшего в «незабываемом 1921» свои проекты вы­хода из кризиса. Николай Иванович Лазаревский, 1868 года рождения (то есть к моменту убийства — во цвете творчес­ких сил), уроженец города Варшавы (для особо забывчи­вых напомним, что в те времена это была территория Рос­сийской империи), профессор Петроградского универси­тета. С. П. Мельгунов получил информацию о том, в чем обвинялся профессор Лазаревский, из официального со­общения в советской печати: «по убеждению сторонник демократического строя» (хорошее обвинение с точки зре­ния сегодняшнего дня, не правда ли? — Авт.), к моменту свержения советской власти подготовлял проекты по це­лому ряду вопросов, как-то: а) формы местного самоуправ­ления в России, б) о судьбе разного рода бумажных денег (русских), в) о форме восстановления кредита в России». И все. Очень нужным оказался бы человеком профессор Ла­заревский, доживи он действительно до «момента сверже­ния советской власти», и нам бы сегодня пригодились его знания и идеи... Не суждено было. За такие убеждения тог­да расстреливали... Николай Иванович Лазаревский про­ходил по сфабрикованному делу под названием «Профес­сорская группа». Еще один штрих к истории фальсифика­ций: если ходил в гости — подключали к делу «Курьеры», если профессор — к делу «Профессорская группа». А группа-то всего состояла из двух профессоров — Лазаревского и Тихвинского.

Книгу С. Мельгунова, которую я только что цитировал, стоит прочитать всем, кто искренне хочет самостоятельно разобраться, без гнева и пристрастия, в нашей недавней истории: она насыщена огромным фактическим материа­лом и в этом смысле по своему предвосхищает «Архипелаг ГУЛАГ» А. И. Солженицына; второе же ее неоспоримое достоинство — она очень концептуальна, аргументированна, аналитична, множество фактов, почерпнутых из раз­личных, порой противоречивых источников, историк и журналист укладывает в четкую и страшную мозаику «Красного террора». И, подобно тем книгам мемуаристов, которые мы цитировали в начале нашего повествования, книга С. П. Мельгунова дает представление о той эпохе, помогает понять, увидеть фон исторических событий, на котором фабриковалось «Дело о Петроградской боевой организации».

В частности, она как бы проясняет позицию самих большевиков и большевиков-чекистов в частности. С. Мельгунов проанализировал выступления в печати наи­более видных чекистов тех лет — Дзержинского, Менжин­ского, Лациса, Артузова. Вот такая, например, в книге уни­кальная цитата из газеты, семь десятилетий находившейся в спецхранении с «двумя звездочками»:

«Мы не ведем войны против отдельных лиц, — писал известный чекист Лацис в газете с красноречивым назва­нием «Красный террор» 1 ноября 1918 г. — Мы истребляем буржуазию как класс». Тут, казалось бы, ничего нового — парафраз ленинских выступлений. Но дальше — уже при­знания профессиональные, специфические, заставляю­щие вытравить из памяти образ приятного во всех отноше­ниях Лациса в исполнении режиссера-постановщика фильма «Адъютант его Превосходительства» Е. Ташкова: «Не ищите на следствии материала и доказательств того, что обвиняемый действовал делами или словом против со­ветской власти. Первый вопрос, который вы должны ему предложить, какого он происхождения, воспитания, обра­зования, и кто он по профессии. Эти вопросы и должны определить судьбу обвиняемого. В этом смысл и сущность красного террора». Идея не новая — еще пламенный рево­люционер Робеспьер призывал казнить врагов отечества на основе представлений об их личности, ибо «требуется не наказание, а уничтожение врагов».