Ее мятежник - Аманда Маккини

К моему удивлению, Аня не заметила пятен на платье. Возможно, её отвлёк отвратительный запах, доносившийся из ванной. С брезгливой гримасой она покачала головой, и её идеальные жемчужные серьги холодно блеснули в свете люстры.

У меня упало сердце. Как бы сильно я ни презирала бабушку, её постоянное разочарование во мне било по самому больному.

— Невероятно, — прошипела она, затем обернулась и крикнула в пустой коридор: — Визажистку!

Ни имени, ни личности. Её значение исчерпывалось способностью превращать меня из урода в приемлемую картинку.

После того как мне заново накрасили губы и наспех уложили волосы, Аня схватила меня за руку, вонзив длинные акриловые ногти в бицепс. Нежно-розовые, как те самые розы, которые она выбрала для букета.

— Быстрее, — прошипела она, таща меня за собой. — Они ждут.

Я резко остановилась. — Подожди. Мои туфли... — Не идеально. Не идеально...

— Они в ванной.

— Боже правый, Алекс! — Аня замахнулась для пощёчины, но рука замерла в воздухе. Слишком много свидетелей. — Стой здесь. Не двигайся. Я принесу.

Я послушно замерла, сложив руки перед собой и уставившись в узор паркета.

Из-за массивных дверей доносилась музыка — камерный оркестр из пятнадцати человек. Я чувствовала запах роз, сотни длинностебельных бутонов, доставленных со всего мира. Всё вокруг меня было чёрным, белым и розовым. Эти цвета Аня избрала для самого разрекламированного светского события сезона.

В то время как большинство невест проводят свадебные дни в окружении подруг и семьи, меня изолировали. Отсекли от подружек невесты и по сути от всех, кроме бабушки и «персонала». Мне говорили, что это из соображений безопасности, хотя я знала — это ложь. Меня изолировали, потому что не доверяли. Вот и всё.

Оглядываясь назад, думаю, они, возможно, знали, на что я способна, раньше, чем я сама.

Всё было спланировано так, чтобы я не находилась в одной комнате с кем-либо без надзора. Репетиционный ужин проходил в частном замке. Меню составил мишленовский шеф, специально прилетевший из Италии. Вина и шампанское лились рекой в хрустальные бокалы.

Пока гости делали заказы, меня держали в задней комнате, пока все не рассядутся. Затем двое людей моего отца сопроводили меня в зал, где во главе стола сидел мой будущий муж с отсутствующим видом. Меня представили как редкую драгоценность, на которую можно только смотреть. Эта нелепая демонстрация лишь подогрела сплетни и ажиотаж вокруг свадьбы.

Как только Аня принесла мои туфли (на два размера меньше, конечно), меня провели в фойе собора. Двенадцать подружек невесты и шаферов ждали моего появления. Словно часовые, они стояли параллельными рядами — высокие, молчаливые, неподвижные, как им и было велено. Женщины сжимали букеты роз, мужчины — руки за спиной.

Двадцать четыре пары глаз устремились на меня.

Я не знала никого из них. Их взгляды были ледяными: в одних читался страх, что такая же участь может постигнуть их, в других — зависть. «Почему она? Почему не я?» — вероятно, думали они.

Если бы они только знали, что я в мгновение ока променяла бы всё это на глоток свободы.

Музыка зазвучала громче, напряжение нарастало.

Пора.

Массивные двустворчатые двери открылись, и свадебная процессия тронулась в путь.

Аня впилась ногтями в мою руку и что-то прошептала на ухо, но я не разобрала ни слова. Мысли неслись слишком быстро. Затем её хватка ослабла, и на смену ей пришёл отец.

Я почувствовала его раньше, чем увидела — массивное, зловещее присутствие. Я заставила себя смотреть прямо перед собой, чтобы страх и слабость не выдали меня.

Всё тело напряглось, когда я взяла его под руку — как мы репетировали. Ни слова не было сказано.

Аня бесшумно растворилась, как всегда, когда в комнату входил отец.

После того как последний участник процессии скрылся за дверью, они закрылись. Мы с отцом замерли на своих местах, как две фигуры в зловещем спектакле.

Сердце бешено колотилось в груди.

Оркестр заиграл торжественное крещендо. Двери распахнулись, и сердце подскочило к горлу.

Дыхание перехватило. Я не могла сглотнуть.

Сотни самых богатых и влиятельных людей России повернулись, чтобы смотреть на меня. Но мой взгляд был прикован только к одному человеку. Центру всего этого. Человеку, которому меня отдавали.

Отдавали.

В одно мгновение страх и тревога сменились леденящим, чистым гневом.

— Алекс, — раздался низкий голос отца. Он попытался сделать шаг, пока я всё ещё была прикована к месту.

Закрыв глаза на секунду, я приказала ноге согнуться в колене.

Мы вошли в неф вместе.

Налево, направо, налево...

Ярость бурлила в венах, горячая и густая.

Направо, налево...

Я сосредоточилась на мужчине, стоявшем под распятием.

Налево, направо...

Я вздёрнула подбородок и выпрямила спину.

Налево, направо...

Я ненавижу тебя.

Налево, направо...

Я тебя ненавижу.

Я.

Ненавижу.

Тебя.

ГЛАВА 4

ДЖАСТИН

Самолёт несколько раз подпрыгнул на стыках взлётной полосы, прежде чем окончательно затормозить. Я откинул шторку иллюминатора. За окном не было ничего, кроме белой пелены. Крупные, плотные снежинки яростно кружились в порывах ветра, вывшего вдоль фюзеляжа.

«Добро пожаловать на Аляску, — раздался в салоне голос пилота, окрашенный лёгким сарказмом. — Надеюсь, вы прихватили снегоступы».

Я посмотрел на свои новенькие чёрные оксфорды Santini, купленные неделю назад, и тихо выдохнул.

У трапа меня встретила женщина в огромной красной пуховке. «Доброе утро, мистер Монтгомери. Ваш автомобиль готов».

Я взглянул на хмурое, свинцовое небо. Уже утро? Посмотрел на часы, чтобы собраться с мыслями. Путешествие из Токио отняло пятнадцать изматывающих часов.

Развернувшись спиной к ледяному ветру, я последовал за женщиной по обледенелому тротуару к чёрному внедорожнику без опознавательных знаков. Мужчина в зимнем комбинезоне и вязаной шапке грузил мой чемодан в багажник.

— Сэр? — Женщина, слегка покраснев от холода, протянула мне ключи.

Устроившись на водительском сиденье, я достал телефон, открыл последнее сообщение от Астора и вбил пункт назначения в навигатор.

Через тридцать минут я подъехал к «Медвежьему гнезду» — элитному бару в центре Анкориджа. Внутри повсюду горели свечи, их отсветы дрожали на тёмных деревянных стенах и полированном полу. В глубине зала потрескивал огонь в камине. Мелькнула мысль — не собирается ли мой контакт спалить это место дотла после нашей встречи.

Я заметил его сразу — он был единственным, кто сидел в одиночестве. Перед ним лежала газета, рядом стояла чашка кофе и недопитый бокал мартини.

Судя по сахарной окаемке, это был «Лимонный дроп».

Он оказался старше, чем я ожидал — лет семидесяти, с седыми волосами и бородой в тон. Высокий, сухопарый. Из