Бонус. Рождество Лины и Лоурена. Мистер Невыносимость - К. Граф

Он достал гирлянду и стоял перед деревом в полной растерянности. Петер и Карина уже ушли на кухню, оставив нас одних.

– Что с тобой? Не получается повесить? Петер принёс стремянку из подвала.

Я достала её из угла и поставила перед сосной. Лоурен продолжал задумчиво стоять на месте и смотреть на хвойное дерево. Тут явно было что-то не так, но не могла понять, что именно.

– Давай, – сказала я и протянула руку.

Он послушно отдал мне гирлянду, а я полезла наверх. Закрепив лампочки на макушке, начала обматывать ими сосну, слегка наискосок. Когда слишком сильно нагнулась вперёд, чтобы дотянуться до обратной стороны, Лоурен схватил меня за талию.

– Осторожно! – воскликнул он обеспокоенно. – Это опасно!

Я посмотрела на него сверху вниз. Он и правда выглядел встревоженным.

– Я не упаду, – заверила сразу и продолжила работу, потихоньку спускаясь вниз.

С гирляндой я закончила, машинально отряхнула руки и включила её в розетку. Сосна сразу засияла всеми цветами радуги. Мы ещё не повесили шарики, а выглядело уже роскошно.

Не мешкая, я принялась открывать коробки с новогодними шарами. Лоурен тоже стал помогать. Достав первый шарик, он растерянно покрутил его в руках.

– А как его вешать?

Я еле сдержалась, чтобы не рассмеяться.

– А ты как думаешь? Лоурен, такое чувство, что ты никогда в жизни не наряжал ёлку.

– Так и есть, – просто подтвердил он.

Я уставилась на него большими глазами.

– Да ладно. Быть не может!

Он оставался серьёзным. Значит, не шутка.

Я шумно выдохнула. Так вот, значит, в чём дело.

– А в детстве? – осторожно спросила я.

Лоурен пожал плечами.

– У нас были слуги для этого. Однажды одна из служанок предложила помочь ей, пока я наблюдал за процессом, но успел повесить всего один шарик. Потом пришёл отец, наорал на меня и наказал. Эту служанку мгновенно уволили.

У меня ёкнуло сердце. Лоурен почти никогда не говорил о детстве, а это воспоминание было особенно мрачным. Я внимательно посмотрела на него, но он не выглядел задетым, будто рассказывал о чём-то обыденном.

– У тебя был строгий папа, – тихо сказала я. – А почему тебе нельзя было нарядить ёлку? Это ведь весело.

Лоурен сухо усмехнулся и бросил на меня короткий взгляд.

– Пустая трата времени. Праздное безделье. Так он считал. Любые развлечения порицались. За это время я мог выучить уроки или сделать дополнительные задания.

У меня встал ком в горле. Это жестоко. Дети должны играть и веселиться. А когда ещё, если не в детстве? Во взрослой жизни и так хватает забот и ответственности.

Я не сдержалась и погладила Лоурена по спине, чтобы показать своё участие и сочувствие. Близость сейчас под запретом, но мне очень хотелось его обнять.

Лоурен снова посмотрел на меня. На этот раз с удивлением. Я тут же убрала руку, забрала у него шарик, открыла маленький футляр с крючками, вдела один крючок в ушко и снова протянула шар Лоурену.

– Вот. Сегодня ёлку украшаешь ты. Она полностью в твоём распоряжении.

Он хотел что-то возразить, но я настойчиво всунула шар ему в руку. Лоурен медленно взял его, мы обменялись долгим взглядом, а потом он молча приступил к делу.

Ему не нужно было забираться на самый верх стремянки, чтобы добраться до макушки. Но работа, тем не менее, продвигалась очень медленно. Лоурен тщательно выбирал место для каждого шарика, следя за тем, чтобы цвета чередовались. Он явно действовал по своей чёткой схеме.

После каждой игрушки он спускался, отходил на пару шагов и смотрел на ёлку издалека, и только потом снова брал шарик нужного цвета. Лоурен целиком и полностью погрузился в процесс. Был крайне сосредоточен.

Боже, это ведь всего лишь ёлка. Не нужно было так стараться. И всё же его размеренные движения будто дарили умиротворение и покой.

Я села на стул напротив и наблюдала за ним. Все мои мысли растворились. Мне казалось, что можно смотреть вечно на то, как он украшает нашу сосну.

В какой-то момент Карина с Петером вернулись и застали картину трудящегося Лоурена. Они тоже на мгновение замерли, поражённые этим зрелищем. Не каждый день увидишь, как миллионер занимается такими вещами. Но никто ему не мешал и ничего не комментировал. Карина с Петером тихо сели на диван в обнимку, включили телевизор и молча смотрели фильм.

– Я закончил, – наконец сообщил Лоурен, опуская руки в карманы брюк, и мы все тут же подошли ближе.

– Вау… – благоговейно прошептала Карина.

– Это самое красивое рождественское дерево, какое я когда-либо видел, – похвалил Петер.

– Согласна, – улыбнулась я. – Ты молодец, Лоурен! Отличная работа!

– Я всегда всё делаю безупречно, – самоуверенно заявил он.

Я усмехнулась краем губ. Лоурен покосился на меня с улыбкой, а потом с ужасом посмотрел на часы.

– Ого! Уже первый час ночи. Извините за назойливость. Я, пожалуй, поеду к себе в гостиницу.

– Оставайся! – тут же предложила Карина. – Ты, наверное, очень устал. Всё утро и полдня за рулём, потом возня с ёлкой. Я постелю тебе на диване. Конечно, не пятизвёздочный отель, но зато никуда не надо ехать.

Лоурен перевёл взгляд на меня, словно спрашивая разрешения. И я, конечно же, тут же начала поддакивать сестре:

– Карина права. Завтра с утра съездишь переодеться к ужину, а пока Петер одолжит тебе домашние вещи. Правда?

Петер закивал:

– Конечно. Штаны будут коротковаты, но какая разница. Поспать сойдёт.

– Тогда я с благодарностью принимаю приглашение, – отозвался Лоурен.

– Вот и отлично, – хлопнула Карина в ладоши. – Я пойду достану постельное бельё.

– А я покажу тебе, где ванная, и дам сменную одежду и зубную щётку, – сказал Петер и по-дружески сгрёб Лоурена за плечо.

Я же в это время тихо побрела к себе в комнату. Села на кровать и прокрутила события дня в голове.

Когда мы с Лоуреном сошлись, нас слишком сильно занимало наше притяжение. Эйфория, которую создавало влечение, не давала думать ни о чём другом. А ведь я так мало знаю о Лоурене и его жизни.

Сегодня для меня будто приоткрылась маленькая дверка в его душу, и я почувствовала щемящую грусть. Если ему даже ёлку нельзя было наряжать, то что вообще можно?

Он рассказывал про раннюю смерть матери, и про жестокость отца тоже. Но лишать ребёнка всего светлого просто потому, что это, якобы, бессмысленно – бесчеловечно.

Бедный Лоурен…

Когда в квартире стихли звуки, я сходила умыться и переоделась в пижаму. Все спали. Я на цыпочках прокралась в зал. Лоурен лежал на застеленном диване на боку и тихо сопел. Глаза