Разрушитель меча - Дженнифер Роберсон

— Кому-то из нас пришлось бы заговорить об этом первым.

Я расправил плечи, пытаясь стряхнуть мурашки. Все утро я провел в раздумьях, как же победить головную боль и справиться с восстанием в желудке. Хотя ни то, ни другое я окончательно не излечил, мне стало гораздо легче — и у меня появилась возможность подумать о чем-то другом. О чем-то совершенно запутанном и нерешенном.

— Мне это не нравится, — пробормотал я.

— Искать Шака Обре была твоя идея.

— Вот именно: идея. Не все идеи стоит воплощать в жизнь.

Дел глубокомысленно кивнула.

— Значит мы просто убегаем? Никого не ищем?

— И это все упрощает. Я хорошо знаю Юг. Мы найдем тихое местечко и отсидимся там пока все уляжется.

Дел снова кивнула.

— Вот значит как. Дайте только время и даже священная война закончится.

Мне не пришлось задумываться, чтобы понять, в каком Дел настроении: слишком простодушно она говорила.

— Подожди, — я полез под бурнус и нащупал кошелек. Многолетний опыт позволял мне определять сумму по весу. — Сколько у тебя денег?

Дел не потрудилась проверить.

— Несколько медных монет, не более. Почти все я потратила в Харкихале.

Я поправил бурнус, чтобы он не цеплялся за ремни перевязи.

— Значит нам придется быстренько станцевать несколько танцев где получится. Кошельки немного потолстеют, тогда можно и прятаться, — я вздохнул. — Чтобы хорошо спрятаться нужны деньги.

Светлые брови Дел тут же недоуменно изогнулись.

— Ты предлагаешь танцевать, чтобы получить деньги?

Я нахмурился.

— Вообще-то так танцоры мечей и зарабатывают на жизнь.

— Но только если люди захотят заплатить, чтобы посмотреть на поединок или наймут нас танцевать по какой-то другой причине. А какой смысл платить нам за танец в надежде выиграть несколько ставок если нужно только схватить нас? Уж конечно цена за наши головы превысит размер выигрышей от танца.

— Я не уверен, что за наши головы назначили цену, — жеребец споткнулся о камень. — Поднимай ноги, вислоухий или ударишься носом.

— Мы… я… убила джихади. Так чего же ты ждешь?

Я наклонился вбок и выплюнул пыль изо рта.

— Чего я жду? Думаю, они как гончие аид пойдут по нашим следам. Вряд ли им за это заплатят… скорее они хотят убить нас из-за ужаса содеянного нами — мы украли их мечты.

— И наверняка найдутся люди, которые согласятся заплатить за нашу поимку. Даже слухи о нас будут стоить монету или две.

— Может быть, а может быть и нет, — я потер заросшие щетиной шрамы. — Ладно. Может нам действительно лучше пока не танцевать. Но есть и другие способы… мы могли бы наняться охранять караван. Священная война или не священная война, все равно караваны будут пытаться пересекать Пенджу, где всегда много борджуни. Мы им пригодимся.

— Правильно, — согласилась Дел, — но только священная война мешает торговле и наверняка какое-то время караванов будет не так много. А если бы ты был караванщиком, ты бы нанял двух людей, которые убили мессию?

— Они не узнают, кто мы.

Дел внимательно посмотрела на меня. Выражение лица у нее было изысканно спокойным, и я понял, что сейчас она скажет мне что-то очень неприятное.

— Сколько еще на Юге танцоров мечей, которые на голову выше большинства Южан, кожа которых светлее, но не такая светлая как у Северян, на лице у которых шрамы песчаного тигра, не говоря уже о зеленых глазах, и которые носят Северные яватмы.

Я нахмурился.

— Ну наверное столько же сколько болтливых голубоглазых блондинок с Севера, которые тоже носят мечи. И тоже магические.

— Все это плата, которую вынуждена платить шишка, — жизнерадостно констатировала Дел.

— Ну ладно…

Я вел жеребца на Юг, настойчиво предлагая ему вспомнить, какой хороший у него широкий шаг.

— Но мы должны что-то сделать. У нас кончаются деньги, а жизнь в бегах дорого стоит.

— Есть другой способ.

— Какой?

— Украсть.

Я уставился на нее в полном изумлении.

— Украсть?

Северный акцент Дел и ее неуверенность в выборе слов часто искажают ее речь, но Дел умудрилась изобразить мое Южное растягивание звуков.

— За всю твою крайне достойную жизнь ты ни разу о таком не слышал?

Я решил, что вопрос не заслуживает ответа.

— Но ТЫ. Ты предлагаешь воровать? А кодекс чести Стаал-Уста это одобряет? Ты столько рассказывала мне о чести Северян, — я посмотрел на нее повнимательнее. — Ты за свою жизнь когда-нибудь что-нибудь украла?

— А ты?

— Я спросил первым. К тому же я не Северянин, так что это не важно.

— Важно. Я бы не удивилась… Ты сам говорил много раз, ради того, чтобы выжить можно пойти на все.

— В моей работе и жестокость иногда не повредит.

— Ну а поскольку у нас с тобой работа одинаковая, хотя я и женщина, будет вполне логично предположить, что я разбираюсь в воровстве.

— Разбираться в чем-то и заниматься чем-то это разные вещи, — поправил я. — Ты когда-нибудь воровала? Лично ты? Ты, Северный танцор меча, мастер яватмы? Обученная и тренированная по древним кодексам чести Стаал-Уста?

Теперь нахмурилась Дел. Только у нее это получилось посимпатичнее.

— Почему ты не можешь поверить, что я когда-то воровала? Разве я не убивала людей? Я делала это на твоих глазах.

— Только тех, которые хотели убить тебя. Самозащита и воровство это разные вещи, баска, — я ухмыльнулся. — И словам «я когда-то воровала» я не верю.

Дел вздохнула.

— Ну хорошо, сама я никогда не воровала, но это не значит, что при необходимости я не смогу. Ведь до того, как Аджани уничтожил мою семью я не умела убивать, а теперь для меня это обычное занятие.

Неприятный холодок пробежал у меня по спине.

— Это не обычное занятие. Да, ты убивала, но для тебя это не обычное занятие. Ты танцор меча. Не все из нас убивают. Если кто-то это и делает, то только потому что его вынуждают обстоятельства. Только защищая жизни.

— Последние семь лет я только и делала что убивала, — отрезала она.

— Аджани мертв, — сказал я. — Эта часть твоей жизни окончена.

— Разве? — голос у нее был зловещий.

— Конечно. Кровный долг уплачен. Что тебя еще беспокоит?

— Жизнь, — бросила она. — Мне почти двадцать три года. Сколько мне еще осталось? Лет двадцать? Тридцать? Может даже сорок…

— И такое бывает, — согласился я, надеясь обратить все в шутку.

— И что я буду делать с этими сорока годами?

Человек в моем возрасте — тридцать шесть? тридцать семь? — не отказался бы еще от сорока лет. А Дел умудрилась сказать о них с отвращением и мне это совсем не понравилось.