Повелитель книг - Мэл Одом

— Он и понимает, — сказал матрос. — Никого нет надежнее капитана Аттикуса и команды «Ветрогона». — Тут он помедлил. — Ему просто не хотелось брать на борт такого... такого...

— Коротышку? — подсказал двеллер с легким сарказмом в ответ на попытку друга оправдать капитана.

— Новичка, — поправил его Рейшо.

— Я опытный моряк, — запротестовал Джаг. — Я научился этому делу на «Одноглазой Пегги», когда мы с Великим магистром возвращались с материка.

— Но капитан-то этого не знал.

Джаг остановился и задумался. В Рассветные Пустоши он прибыл почти тридцать лет назад. Для двеллера он был молод — ему еще не было и пятидесяти, так что нельзя было сказать, что он достиг среднего возраста, — но для человека тридцать лет составляли большую часть жизни. Из оставшихся в живых людей мало кто еще помнил эту историю, да люди и редко жили постоянно в Рассветных Пустошах.

— Ты прав, — вздохнул он.

— Капитан Аттикус любит, чтобы у него на корабле все было в лучшем виде, — заметил молодой матрос.

Джаг это тоже знал. За последние несколько недель капитан Аттикус успел произвести на двеллера сильное впечатление.

— Только, — добавил Рейшо, — вряд ли он бы тебя взял, несмотря даже на мое поручительство, если бы Великий магистр с ним не поговорил.

— Великий магистр просил за меня? — изумился двеллер.

— Ну да, — кивнул матрос.

— Я этого не знал.

— Думаю, ни Великий магистр, ни капитан не хотели, чтобы кто-нибудь про это прослышал. Если б я не был тогда на борту, возился с кое-какой починкой в парусах, я бы тоже ничего не знал.

Джаг задумался. Великий магистр Фонарщик вел себя так, будто не одобрял его отъезда из Хранилища. Так, значит, это было притворство? Может, он считал Джага своей ошибкой и просто не решался от него избавиться? Вопросы вихрем закружились в голове двеллера. Он почти тридцать лет проработал в Великой Библиотеке, учась у Великого магистра и других библиотекарей первого уровня, но так никогда и не почувствовал по-настоящему, что его место именно там.

— Ты только не задумывайся слишком о том, как ты попал на «Ветрогон», — продолжал между тем Рейшо. — Главное, ты сейчас на борту и отлично справляешься, когда тебе поручают чинить паруса или драить палубу. А кок говорит, никогда еще у него не было такого отличного помощника, да еще чтоб знал больше рецептов, чем он сам.

— Я очень тронут этим комплиментом, — вздохнул Джаг, прекрасно понимая, что кок сам ему такого никогда в жизни бы не сказал.

— Так и есть, — кивнул молодой матрос, решив, что разговор уже свернул с опасной темы; но такой уж у Рейшо был характер, что он не удержался и добавил: — Я чего хотел сказать-то, может, ты все-таки не развязался окончательно с Библиотекой и прочими делами, как думал.

— Нет, с этим покончено, — решительно заявил двеллер, почувствовав, однако, что убеждает скорее самого себя, чем своего приятеля. Но он наверняка успокоится, когда Рейшо перестанет наконец говорить о Библиотеке.

— Великий магистр говорил капитану Аттикусу, что ты, мол, будто рожден для этого дела. Ему, похоже, не хотелось тебя терять.

— Мне самому было грустно с ним расставаться, — пожал плечами двеллер. — Но я понял, что мое место не на этом острове. После всего, что я пережил, что видел и о чем читал, я хотел увидеть как можно больше из того, что находится за его пределами. — Он покачал головой и добавил: — Библиотекарям не полагается иметь таких желаний. Они должны любить только книги и чай, ну и иногда трубочку с табаком.

— Может, и так, — согласился молодой матрос.

— А мне этого мало. — Двеллеру ужасно хотелось приспособиться, и он изо всех сил пытался уговорить себя довольствоваться этими нехитрыми радостями. Наконец он использовал в качестве оправдания для отъезда поиски своей пропавшей семьи, но все равно чувствовал себя виноватым. — Рассветные Пустоши слишком... слишком тесны для меня.

Рейшо опять кивнул и отправил в рот еще один кусочек маринованной дыни.

— Да и Великий магистр Фонарщик, похоже, тоже страсть как любит всякие путешествия. Никогда до него не слыхали о том, чтобы Великий магистр уезжал с острова.

— Верно, — согласился с ним Джаг. Великий магистр Эджвик (или, как его называли в молодости, а теперь только близкие друзья, Вик) Фонарщик был не похож ни на одного из прежних руководителей Хранилища Всех Известных Знаний. Джаг не все знал о приключениях Вика на материке, но ему хватало и того, что он слышал.

Когда Великий магистр Фонарщик нашел Джага, он как раз выяснял истинность легенды о нефритовом василиске. Они оба с трудом выбрались с арены Тысячи Клинков, лишь на шаг обгоняя смерть. Если бы капитан Халекк и команда «Одноглазой Пегги» не ждали у берега, они бы так никогда и не вырвались из Темных земель, от безумного короля Кутбарта.

При мысли о Великом магистре у Джага встал комок в горле. Его разлучили с родителями в детстве, когда на их деревню напали гоблины-работорговцы, так что он помнил их, но не знал по-настоящему. Зато Великого магистра Фонарщика он узнал хорошо.

Рейшо сказал, что Джаг был Великому магистру вместо сына, но двеллер думал, что его друг слегка преувеличивает. Доброта к нему Великого магистра скорее напоминала отношение к любимому племяннику. Таких у него было несколько, и племянниц тоже, и у родни своей он считался любимым дядюшкой.

Зная, что Великий магистр был о нем такого высокого мнения, Джаг с еще большей тяжестью на душе покидал Библиотеку. Но в назначенный день он все же собрал заплечный мешок и отправился на одолженной повозке в Дальние доки. Когда «Ветрогон» отдал швартовы, Джаг заметил Великого магистра среди провожавшей корабль толпы.

— Может, Великому магистру Фонарщику тоже хочется время от времени вырваться из Рассветных Пустошей, — предположил Рейшо.

— Да было бы все по его воле, он бы сидел себе спокойно на острове, в Хранилище, да наведывался каждый день в крыло Хральбомма.

В крыле Хральбомма Библиотеки хранились все эпические поэмы и приключенческая литература, какие только были в Великой Библиотеке. Великий магистр признался как-то, что в юности, до того как он стал библиотекарем второго уровня, он слишком много времени проводил в этом крыле; да только Джаг знал, что Великий магистр и до сих пор туда частенько наведывался.

Двеллер не испытывал подобной привязанности к головоломным авантюрным приключениям на страницах этих книг. Он сам испытал страдания не меньшие, чем были описаны в романах, и ему вовсе не хотелось переживать их заново. В реальном же мире, как он был уверен, герои попадались нечасто.

— Я просто хочу сказать, — негромко заметил молодой матрос, оглядываясь через плечо, — что, может, не так и плохо, что ты записываешь и все такое.