Дети, сотканные ветром. 2 - Артём Ерёмин

с ним на похвалу. Лучший среди подмастерьев Ветра крайне нуждался в одобрении.

– В родном краю мой дед в молодости п-погубил Ладо.

Грусть и невысказанная боль неизменно овладевали робким вьюном, когда разговор доходил до дедовской фермы. Лев сожалел, что причиняет Климу подобные эмоции, но время поджимало.

– Как говаривал дед: подарок п-почивших миров не дал бы засеять поля ни п-пшеницей, ни репой.

– Разве одному дереву по силам?

– Ну, Ладо ведь дерево только с виду. Б-большая часть знаний предков утратились при Разломе. Кто создал Ладо? Отчего на многих живых Осколках оно п-проросло? Никому не ведомо. И всё же дерево Ладо хранило равновесие до тех пор, пока на них не наткнулись чаровники. Ни одна т-травинка, ни одна зверюшка не приживётся в краю, если не угодно Ладо.

Лев сжал грудь, точно у него разболелось сердце. Янтарь, висевший на шее, ощутимо пульсировал.

– Ты лучше расспроси Дыма, – перешёл на шёпот Клим. – Говорят, лунси поклонялись Ладо.

Дым, мальчик, который всегда ото всех в стороне, вызывал опаску у Льва. Расспросы вести с ним следовало с осторожностью.

Клим хлопнул себя по лбу:

– Ну и п-простофиля. В Краю Собора растёт другое Ладо, ведь леший неспроста завёлся в роще. Он-то знает всё про Ладо.

– Больно он злющий, – вспомнил Лев древесное существо.

– Потому как в его роще влюблённые парочки всю траву замяли, – к ним подсел Вий. – Сегодня пропущу уроки грамоты… Знаю, Клим. Я скверно поступаю, но на арене будет первая тренировка. И она нам важнее. Игнат и Пимен набирают команду, и сейчас наш дотошный староста чертовски прав: жаролёд стирает различия между людьми. У вьюнов есть громадная возможность заставить уважать себя. Мы дети низов играем в жаролёд до последней капли крови. За нами не бегает прислуга и не подставляет подушки между льдом и господской тушкой.

– Игра на льду? – заинтересовался Лев, и тут же прикусил язык.

– Ты не знаешь про жаролёд?! – воскликнул курчавый вьюн. – Про игру воинов и звездочётов. Приходи к нам после «словесности» и своими глазами увидишь, как мы разберёмся с изнеженными сынками высшего света.

«Словесность» госпожи Софронии не относилась к сокровищам, коих оберегал Собор. Её и учителем редко кто называл. Однако для Льва пожилая дама, вечно укутанная в шаль, выглядела самым настоящим учителем из его родного мира. Она занимала небольшое помещение на шестом этаже между двух кузниц, и жила в каморке за стенкой. Куда там до мастеров, которые или блаженствуют в особняке, или же занимают верхние уровни башни.

Подмастерья не заглядывались на «Словесность». Когда чаровники желали одарить своё чадо умением составлять из букв слова, то нанимали им наставников с ранних лет. Если же денег в семье на грамоту не водилось, то о вратах Собора оставалось мечтать.

Однако этот год особый. Многие в страте Ветра могли, лишь прикрыв от усилия один глаз, читать рецепты на основах волхования. Игната, например, выучила мама. У деда Клима в работниках ходил бывший княжий писарь, который за хлеб и медовуху обучал детвору грамоте. Сорока же твердил, будто сам натаскался, продавая газеты.

Первые дни занятий аудитория заполнялась первогодками. В основном вьюнами. Сегодня же «Словесность» не выдержала борьбы с тренировкой на арене, и теперь обучающихся осталось треть.

– Как иначе, – грустно улыбнулась госпожа Софрония. – Словами не заставить механизмы крушить скалы, ими не тронуть нити волшбы. Они не воля и чувства – топливо наших чар. Словами лишь разжигают души.

К удивлению трубочиста, после трёх занятий в запутанных лабиринтах слов проклюнулась некоторая закономерность. Мама хвалила его за пытливость и хватку ума. И всё же сны о летающих над зелёным деревом вырванных страницах, не случайно преследуют Льва с некоторых пор.

– Начнём, пожалуй, со стиха одного известного песнопевца, – начала урок госпожа Софрония. – Ведь задача словесности не только обучить вас читать по слогам, но привить манеру изъясняться. Чётко и, не менее важно, красиво.

– Неужели, госпожа, вы зачтёте стихотворение Завирушки? – с наигранным удивлением воскликнул Захар.

К сожалению Льва, неприятного вьюна и его малограмотных дружков жаролёд не манил.

Казалось, наивный учитель не уловила насмешки:

– Увы, не располагаю творениями сего мастера. Хотя изумление ваше неуместно. В отличие от Краёв, где правят царские наместники, сатира виршеплёта Завирушки не запрещена в Соборе. Продолжим… Зоря, любезная, пусть ваши уста произнесут столь прекрасный слог.

Учитель обратилась к единственной девушке, сидевшей в аудитории. И единственной девушке-лунси в Соборе. Для первогодков из страты Воды она превосходно читала и водилась у госпожи Софронии помощницей едва ли не с открытия врат.

Явно её притянула сюда любовь к поэзии, думалось Льву.

– С вашего позволения, учитель Софрония, – робко согласилась лунси.

Учитель, чуть послушав свою любимицу, раскашлялась и ушла в свою каморку. Девочка трепетно водила по книге пальцами, проговаривая слова вслух. Заглянувшее в окно солнце выбило из её запястья блик. Зоря поспешила подтянуть кофейные рукава и прикрыть золотые браслеты. Льва удивило наличие украшения, так как девушкам Собора носить их запрещалось.

Впереди трубочиста, также в одиночестве сидел второй лунси Собора, Дым. Со Львом причина была всем ясна: китель до того пропитался сажей, что его обходили стороной в коридорах башни. Пожалуй, кроме стаек смеющихся девиц. Лунси же избегали по иным причинам.

Захар и его приспешники что-то карябали чернилами на бумаге, то поглядывая на девочку-лунси, то на Дыма. Лев попытался не обращать на них внимания, но на его стол угодил смятый пергамент.

– Эй, трубочист, – с задней парты прошептал Захар. – Пепельному будет любопытно посмотреть.

Заметив, как напряглась спина Дыма, Лев выкинул бумагу в урну. Захар зло фыркнул, но трубочисту нет до него дела.

Неожиданно он заметил любопытный взгляд больших блестящих глаз. Девочка-лунси без смущения рассматривала Льва, и тот уткнулся в ладони щеками, которые быстро набирали красный цвет.

– Простите, подмастерья, – сказала вошедшая госпожа Софрония. – Продолжим…

По окончании занятия все поспешили из аудитории, и только Лев не торопился. Он был уверен в неотвратимой мести Захара, однако за дверью его поджидал Дым.

– Позволь мне проводить тебя, Лев, – сказал он.

Они спускались по малолюдным переходам башни, остальные подмастерья предпочитали пользоваться тесными подъёмниками.

– Благодарю тебя, – нарушил молчание Дым. – Не позволил ты неловкости тронуть одну из лунси.

– А-а… – Лев почесал затылок.

– Похабными рисунками меня не тронуть. Зоря же