Богоискательство в истории России - Павел Бегичев

Очень часто евангельских христиан обвиняют в том, что они позволяют толковать Библию любому человеку и тем самым лишь плодят ереси. Это не совсем так. Мы всегда утверждали, что у Библии может быть только один смысл. Найти его и есть главная задача толкователя. Евангельские христиане лишь отрицают право какого бы то ни было человека утверждать, что только его толкование истинно. Современные христиане не обладают властью апостолов в интерпретации Писания. Да и сами апостолы могли делать это только потому, что были особенным образом движимы Духом Святым. Поэтому каждый человек должен изучать Библию серьёзно и непредвзято. И лишь при таком изучении можно увидеть тот смысл, который вкладывал в текст Дух Святой, а не тот, что вложен официальным толкователем, жившим несколько столетий спустя после апостолов. А что если он ошибался? Должны ли мы следовать ошибкам, пусть даже очень старым. Не к нам ли обращены слова апостола Павла: “Пророчества не уничижайте. Всё испытывайте. Хорошего держитесь. Удерживайтесь от всякого рода зла”(1-е Фесс. 5:20–22)? Евангельские христиане против необоснованных толкований, сделанных невежественными людьми (а таких людей, к сожалению, хватает в любой конфессии). Но запрет на толкование не убережёт от ошибок, а свобода в этом вопросе поможет рождению истины. (см.1-е Кор.11:19). 

Робкая попытка изменить такое положение вещей была сделана во второй половине 16-го века, когда Иван Фёдоров изготовил первый в России печатный станок. Тогда в свет вышли книги: “Апостол” (1564), “Псалтирь” (1570), “Азбука” (1574), “Острожская Библия”, “Учительные Евангелия”. Однако дело просвещения пошло в России очень сложно. Сказались годы гонения на инакомыслие. Когда “Апостол” увидел свет, Фёдорову пришлось бежать из Москвы. Его дело объявили дьявольским. Хотя двигало Фёдоровым одно желание: “Духовные семена по вселенной рассевати, и всем по чину раздавати духовную пищу”. Иван бежал в Острог, потом в Литву, потом во Львов. Везде встречая и препятствия и содействия просвещению, он сделал всё, чтобы простые люди смогли получить свободный доступ к Библии и полюбить её.

Однако уже ранее выяснилось, что весьма трудно в России найти достаточно авторитетный текст Библии. Предыдущие, рукописные книги содержали множество ошибок и разночтений. Ещё в начале 16 века в Россию приехал даровитый переводчик и учёный Максим Грек, ученик одного из предшественников реформации, великого итальянского религиозного учителя Савонаролы. Он начал работу по приведению в порядок Священных текстов, но его дело также встретило неожиданные трудности. Поначалу ему покровительствовал великий князь, но после того как Максим обличил его за развод и второй брак, это покровительство пришло к концу. К сожалению, в нашем мире часто бывает так: мы верим в Бога и содействуем Его делу лишь до той поры, пока нам это удобно делать. (Достаточно вспомнить массовое отступление от веры в годы советской власти.) В 1523 году над Максимом Греком состоялся суд. Его обвинили в том, что он “святые книги огласил неисправными”. Суд приговорил его к ссылке в Волоколамский монастырь и запретил писать книги. Это тоже характерно для нас. Некто сказал, что русскому человеку дорога не столько истина, сколько привычное о ней представление. Это свойство русского характера скорее всего и привело Россию к беспрецедентному событию в истории, русскому расколу.

Этому событию предшествовало воссоединение Украины с Россией в 1654 году. С объединением государств необходимо было объединять и богослужения. Вот тут-то особо остро и встал вопрос об исправлении богослужебных книг. Украинские книги были точнее, исправлять нужно было русские. Была создана комиссия, в которую вошли и протопоп Аввакум и Никон, ставший в 1590 году патриархом.

Однако унифицировать нужно было не только книги, но и обряды. По украинскому образцу был изменён крестный ход, двоеперстное крестное знамение было заменено троеперстным. И вдруг случилось то, что и должно было случиться. Выпестованное православными иерархами представление о святости и нерушимости традиций привело Церковь к расколу. Возглавил движение раскольников протопоп Аввакум. Он стоял за сохранение прежних порядков, ссылаясь на то, что все древние русские святые, в том числе и Сергий Радонежский “спасались” по старым обрядам. Интересно сказал один историк о нашей, русской реформации, о расколе: “На Западе во время Реформации реформаторы вышли из церкви, а консерваторы остались. В России было наоборот. Консерваторы вышли из церкви, а реформаторы остались”. Никон начал реформу, он и стал её главой. Консерваторы вышли и возгласили: "Церковь порушилась".

Веками русскому человеку внушалось, что от его верности преданиям напрямую зависит его спасение. Поэтому вполне естественно, что когда народ узнал о переменах в традиционном богослужении, это известие было принято в штыки. Мы, русские, привыкли придавать чуть ли не магическое значение всему происходящему в богослужении.

Даже в одной из самарских евангельских церквей я однажды услышал, как верующие произносят молитву "Отче наш", я тоже чуть не подумал: "Церковь порушилась". В евангелие от Матфея эта молитва заканчивается "Ибо. Твое есть и царство, и сила, и слава во веки. Аминь". Самарская церковь всегда говорит "Во веки веков. Аминь". Я их устал обличать на первых порах (конечно в шутку). Кто-то потом сказал, что, наверное, все беды наши от того, что мы одно слово прибавили. Мы смеялись, конечно, так как понимали, что на самом деле ничего страшного не происходит, не меняется даже смысл.

Но ведь тогда в сознании русского человека действительно произошла катастрофа. Из символа веры убрали букву “а”. (Вместо слов об Иисусе: “рождённого, а не сотворённого” написали просто: “рождённого, не сотворённого”.) Невероятно, но с точки зрения христианина 17-го века от этого священная фраза становилась бессмысленной. Настолько суеверие проникло в умы и сердца русских христиан.

Из-за этого очень часто образ раскольников рисуется довольно комичным. Дескать, люди гибли за “единый аз”. Однако это не так. Раскол вдруг разбудил Россию. Когда русский человек к чему-то привык и вдруг это “что-то” начинает меняться, тогда он начинает думать: а почему это так было принято? Так получилось и в этот раз. Простые верующие вдруг стали пытаться осмыслить то, во что верили раньше, почти не задумываясь.

Очень интересно читать писания протопопа Аввакума. Он был очень плодовитым писателем, нелицеприятно обличавшим новые порядки. В его письме патриарху Никону есть такие слова: "Посмотри на рожу свою и на брюхо свое. Толсты ведь они. Как в тесные врата Царства Божьего войти собираешься?" Дальше он критикует новые принципы иконописи, говорит, что древних святых тоже рисуют непомерно толстыми. Сегодня это выглядит смешно, но в этом обличении было рациональное зерно, оно как бы ставило вопрос: как ты относишься к вере, не зажирел ли ты в ней, есть ли в тебе хоть что-то святое? Выступал Аввакум и за свободу совести. "Чудо! — говорил он о своих гонителях, — как то в познание не хотят придти. Огнем, да кнутом, да виселицей хотят веру утвердить, которые-то Апостолы научили так? Не знаю. Мой Христос не приказал нашим апостолам так учить. Ежели кнутом, да огнем в веру приводить. И те учители, яко шершни антихристовы, которые, приводя в веру, губят и смерти предают, по вере своей и дела творят таковые же". Интересно, что Аввакум был смиренным человеком. Он умер в глубокой старости, в яме. Он писал так: "Сверху дождь да снег. А мне на плеча накинуто кафтанишко просто… Льет вода по брюху и по спине. Нужно быть гораздо… Груздко гораздо, да душе добро. Не пеняю уже на Бога вдругорядь. Его же любит Бог, того наказует". Это желание быть смиренным человеком выразилось во всех чертах раскольничества.

Заметьте, что очень характерно: опять речь шла не об истине. Речь шла о традициях. Надо помнить, что когда мы спорим о чем-то, мы должны четко разделять истину и традицию. Мы не можем сказать: Никон был не прав. Никон исправлял богослужебные книги более точно в соответствии с греческими оригиналами. Мы не можем сказать: Аввакум был не прав. Он выступал за свободу совести. Он отстаивал право верить так, как это ему ближе. Для России это была настоящая трагедия. Многие раскольники даже подвергали себя самосожжению.

Раскол положил начало новому русскому богоискательству. В раскольничестве сформировалось два больших течения. Первое — поповцы. Они утверждали, что Никон — не настоящий священник. Настоящее священство может быть продолжено только от протопопа Аввакума. По их мнению, они являются истинной церковью, где обитает благодать и у них есть историческая, апостольская преемственность.

Я однажды зашел в храм древлеправославной церкви со своим другом. Мы постояли 15 минут на богослужении. Потом прошел мимо нас священник, вышел в притвор, поманил нас пальцем и сказал: "В храме Божьем нельзя без бороды стоять. Вам только в притворе можно". Мы не стали спорить, но в притворе стоять было неинтересно и мы ушли. Этот краткий визит помог мне увидеть довольно своеобразные, малопонятные обряды и обычаи раскольников — поповцев. Многие из таких раскольников, например, до сих пор не признают электричество, опасаясь, что оно суть сила сатанинская. По радио я слышал интервью с одним священником древлеправославной церкви. Он рассказывал, что у них сейчас идёт переосмысление этого вопроса. В каких-то храмах появляются даже электрические люстры. Один епископ к ним приехал и стал обличать их за то, что сатану пускают в церковь. Так ему тот священник и сказал: "Батюшка, а ты к нам как приехал?" — "Да на поезде" — "Так в поезде тоже электричество есть". Тот подумал и сказал: "Так ведь это ж я его оседлал, сатану-то".