Ночь мира Нелла - Александра Изварина

Глава № 5

Доиграй эту музыку до конца

Иэн задумчиво посмотрела на руны, проявившиеся на полу ее спальни около кровати этой ночью. Самое забавное, они были начерчены той же краской, в которой каким-то образом испачкались ее волосы.

"Через неделю жду тебя в разрушенном храме на полпути между Мави и Хелшем.

Тринадцатый."

Эта записка заставила девушку поежится — азы некромантии и вуду. У нее было только два вопроса — кто это из ребят и как они смогли достать ее волосы или кровь?

Вздохнув, девушка отправилась оттирать краску с волос…

А ведь все еще была середина ночи…

Почему-то ее понесло бродить по Цитадели, и какое-то время спустя она набрела на узкий коридорчик с одним-единственным окном в конце. По странному наитию она уселась на подоконник, повернулась вполоборота к стеклу и начала рассматривать морозные узоры на нем.

Один узор показался ей походим на лицо, обрамленное волосами — и девушка несколько раз провела по нему пальцем. Через несколько минут она посмотрела на то, что у нее получилось, и невесело усмехнулась.

Он, тот, кого она обязана теперь люто ненавидеть. Поразительно схожие черны лица — нос с легкой горбинкой, невесело улыбающиеся губы и иронично прищуренные глаза. Каору, Каору… Неужели он сразу не мог ей сказать, что ненавидит ее и что она ему не нужна?

Мог или не мог — теперь все равно. Он играл с ней, как кот с мышью, то давал ей надежду, то отнимал ее. А оказалась, что она была всего лишь неплохим союзником… и любви тут никакой не было.

Из глаз у демонессы покатились слезы — и она сняла маску, чтобы их вытереть. В ее уме слова сами собой начали складываться в фразы, обращенные к лицу на стекле.

— Привет. Знаешь, у меня все хорошо…

… а где-то там, в Черном Замке, Каору тоже стоял у окна и смотрел на проявившееся на морозном стекле лицо Рилири. И с его губ еле слышно слетали те же слова…

— Может, ты и ненавидишь меня, но моя любовь к тебе почти стерлась у меня из памяти…

— Может, так оно и к лучшему. Знаешь, я уже почти не люблю тебя…

— Ведь ты меня ненавидишь. Все же то, что было в подземельях инквизиции, расставило все по своим места.

— Только мне еще немного грустно и совсем чуть-чуть больно… но это же скоро пройдет, правда?

— Ведь это не может и не должно продолжаться вечно. Мое сердце уже устало любить и болеть.

И по ее, и по его щекам текли слезы — но никто из них даже не думал их вытереть. По логике, им сейчас должно было становиться легче… но именно по логике. С каждым мгновением на сердцах становилось еще тяжелее, а в душах так тоскливо, что хотелось по-волчьи завыть на луну.

— Свет и Тьма переплелись в моей душе, и сейчас она болит и кровоточит. Отпусти меня! Отпусти, пожалуйста…

— Мне сложно тебя любить, но почему-то я не могу остановиться. Я все равно люблю тебя…

— Почему другие не могут так любить? Так сложно, больно и с привкусом ненависти? Мне одно время хотелось присоединиться к ним — но попытка не удалась. Я не могу жить без этого чувства.

— Можно любить — если так сложно… Можно любить! Слышите, люди — можно!

— Но от такой любви все же больно. О Созидающий! Какая путаница! Сердце уже устало от всего этого…

— Я не хочу больше тебя любить… но и не могу остановиться. Мне всегда хотелось тебя ненавидеть, но не получалось.

— Давай позабудем про то, что твой образ был в моем сердце…

Шаги в коридоре спугнули девушку, и она обернулась. Темный Владыка, стоя босиком на каменном полу, с интересом смотрел на нее.

— Вот как оно было… — потянул он. — Пойдем.

Иэн, не раздумывая, пошла за ним — и через какое-то время они пришли в комнату, отделанную светлым деревом. В середине ее стоял рояль, и крылатый подтолкнул к нему девушку.

— Играй. Играй что угодно, что первое придет тебе на ум… но главное, не останавливайся.

Девушка послушно села за рояль… и по комнате полилась только что родившаяся в ее сознании мелодия. Музыка дрожала в воздухе, кричала и плакала — но девушка не останавливалась на секунду, хотя от этой музыки было еще больнее. Просто она изливала в эту музыку все, что она чувствует…

…. когда вплелась вторая мелодия — мягкая и словно бы утешающая. Но если в мелодии Иэн была ненависть, боль, обида и непонимание, то вторая мелодия словно бы обнимала, утешала и говорила, что все будет хорошо. В ней была надежда, желание снова любить, доброта, свет, вера и желание лететь ввысь, к звездам…

Демонесса повернула голову — и увидела сидящего рядом с ней Темного Владыку. Он играл так, как не мог играть ни один из смертных — но его музыкальная тема была гораздо человечней той, что играла она.

"Глупенькая, — думал про себя Темный. — Неужели ты думаешь, что свет и доброту может нести только человек? Конечно же нет, ты ошибаешься. Человек, кроме этого, должен еще и страдать, и только в таком случае он живет в полном смысле этого слова…"

— Не останавливайся, — сказал он. — Чтобы не случилось, никогда не останавливайся и не поворачивай назад. Раз уж села играть, то доиграй музыку своей жизни до конца. Просто играй, и не думай ни о чем. Доиграй эту музыку до конца, Иэн.

Девушка послушалась — и продолжила играть. Музыка все еще шла из ее сознания — но она уже была не та: она сгущалась с каждой минутой. Поэтому бывшая волшебница прислушалась к своему сердцу… и услышала там новые звуки. От них хотелось плакать — но было уже не больно. Вернее, не так больно. Душа все еще болела, но эта была другая боль, словно бы очищающая ее душу. Слезы все еще капали — но не от боли, а от того, что хотелось улыбнуться. Почему-то ей казалось, что рано или поздно все будет хорошо.

Темный Владыка от удивления вздрогнул — тьма из души девушки стала постепенно отступать. А душа ее заполнялась чем-то, ему совершенно непонятным — и одновременно недоступным. Его сердце сжалось, и он едва удержался от того, чтобы заплакать. Ведь так хотелось почувствовать то, что чувствуют смертные… но для него это было утеряно вместе с гибелью Рекки и первого из Тринадцатых, и он уже и не помнил, на что похоже то чувство.

Музыка из сердца белоголовой демонессы лилась по-другому. Сначала она была очень тихой — а потом взвилась, став доминирующей. В ней послышался и счастливый смех, и чьи-то нежные слова. Потом она сменилась темой затишья и каким-то странным ритмом, а затем она стала похожей на церковный гимны. И в самом конце — та самая тема, от которой хотелось одновременно и плакать, и радостно смеяться.

По какому-то странному наитию она прекратила играть, и сидящий рядом с ней черноволосый мужчина улыбнулся ей.