Возвращение Париса - Марина Саввиных

Гекуба тоже его узнала. Хотя и не сразу поняла, в чем дело. Она не помнит своего смертного кошмара, к которому я сумел прикоснуться. Но и без того ее мучат жестокие подозрения. Если бы она все вспомнила, ее ужасу не было бы предела. Парис, особенно в праздничной одежде, - один к одному... тот, Поджигатель...

5.

КАССАНДРА. Я вообще не отсюда. Здесь все не мое. Все чужие. Их можно жалеть и ненавидеть. Любить - нет. Я никого не люблю.

Мне было интересно узнать, чем я от них отличаюсь. Я хорошо подумала и поняла. Во-первых, я умею летать. И частенько делаю это. Я видела такое, что им, вероятно, и во сне не снилось. Как-то я рассказала Поликсене... так... небольшой эпизод... Она сказала, что никогда про такое не слыхала... ни в сказках... никак... Во-вторых, если хочу, то вижу другое лицо человека, а иногда и третье. Этого никто не может, кроме меня, судя по тому, как они хохочут и злятся, когда я про это говорю. Я теперь больше помалкиваю. Что с них взять... В-третьих, у меня много тел, которыми я умею пользоваться... У них тоже не по одному, но знают они только про одно, самое грубое и грязное... Они лишь им и пользуются, да и то, по неведенью, неумело. В - четвертых... Впрочем, и трех пунктов вполне достаточно, чтобы убедиться: я вообще не отсюда...

Откуда? Где все мои? Не знаю...

Я прочла множество книг. Должно быть, мои все умерли. Иногда в книгах я встречаю их следы... Но среди мертвых они мне тоже не попадались...

Среди здешних предпочтительней всех - Эсак. Когда я была маленькой, он учил меня слушать и понимать саму себя. Но я очень скоро догадалась, что многое из того, что мне по природе присуще, - от него безнадежно скрыто. Я перестала учиться... он, чтобы видеть по-настоящему, учился двадцать или сорок лет... а во мне это просто есть. Чему может научить тот, кто сам еще всему не научился?

Еще - мама... У меня посреди лба - глаз. Я им пользуюсь. Иногда. В зеркало его почти не видно - легкое теневое пятнышко... бледно-лиловая сеточка размером с ноготь большого пальца. Так вот, у мамы что-то подобное проступает время от времени на лбу... подрожит, померцает - и исчезнет. Она об этом не знает ничего. Я ей не говорю. Потому что во всем остальном она мало чем отличается от Эсака. А про него мне уже давно все ясно...

Я здесь совершенно одна. Что - пыльные лабиринты книгохранилищ, кабаки и лавчонки, сады богачей и рабские бараки, где я появляюсь, изменившись до неузнаваемости?.. Аристократы и демос... торговцы и художники... жрецы и гетеры... Я примерила все маски, освоила все роли, меня все признают своей. Я - никого. Жизнь течет сквозь меня, как вода сквозь марлю, ничего во мне не задевая... только на поверхности сознания остается грязный налет. Я легко избавляюсь от него: стоит лишь встряхнуться. Немного музыки... И все!

Я перестала искать. Так же, как когда-то перестала учиться. Я смирилась со своей участью. Таков мой удел, - сказала я себе. Надо запастись терпением. Когда-нибудь я узнаю, ДЛЯ ЧЕГО меня сюда поместили... Или - ЗА ЧТО меня сюда заточили... Я перестала спрашивать. Я попыталась просто БЫТЬ.

И тут появился Он. Спустился с гор, как какой-нибудь полубог.

Ничего тут объяснять не надо - у него глаз во лбу. Точно такой же, как у меня. Отчетливый, но незрячий. Такое впечатление, будто кто-то нарочно стирал отметину с его лица, но так до конца и не стер. Глаз есть. Но бесполезный, как пустяковое украшение.

Мне радостно глядеть на него. Его зыбкие душевные состояния развлекают меня и раздражают. Он не слишком умен (в обычном смысле слова), иной раз в гневе я про себя обзываю его пошляком и ничтожеством, зато он способен создавать прекрасные мыслеобразы, которые могут жить собственной жизнью... Однажды в обычном ночном полете я захватила его сон - и мы, как демоны, взявшись за руки, до утра летали вместе... В другой раз мы отправились с ним на Иду, и он показал мне красивый грот, весь затопленный лунным светом. Он уверяет, что пару лет назад его посетили здесь три самые прекрасные богини... и он даже, якобы, взялся рассудить их... как бы это помягче сказать... олимпийскую свару... Смешной!

Когда мы нечаянно встречаемся днем, глаза его округляются... он даже начинает трясти головой, словно пытаясь отогнать наваждение. Но я не обижаюсь... Днем он ничего не видит. Как сыч.

Интересно, те, все другие, замечают что-нибудь? Я тихонько подъехала к Поликсене, но та просто не поняла, о чем я. У нее мышление пятидневного цыпленка.

Он совершенно не умеет закрываться... Третьего дня я решилась на отчаянный опыт. Захватив его сон, я не дала ему очнуться в открывшейся действительности, а заставила погружаться дальше, вглубь - я обозревала нижние этажи его сознания его же собственными глазами. Лучше бы я этого не делала. Там, в глубине, такие бушуют страсти, такие творятся дела и делишки, что только руками развести. Он любит женщин больше, чем подвиги, больше, чем истину, больше, чем наше родство. Сколько их вьется вокруг него! Ни одна еще ему не отказала... Есть такая, Елена, жена спартанского царя...

Миленький, все пройдет... Пройдет Елена, как прошла Энона, как прошли и пройдут еще многие-многие девушки, женщины, нимфы, свободные, рабыни, замужние, вдовы... Только Кассандры другой у тебя не будет никогда!

Что мне сказал Эсак! Не хочу верить... То, что мы с Парисом не чужие, я и без него знала. Он говорит, что мы брат и сестра, разлученные при рождении. Пусть так! Но потом он стал мне объяснять, почему двадцать лет назад царь принял решение избавиться от родного сына... Я не поверила! Он все врет!

Парис не настолько плох и безрассуден, чтобы... Нет! Как бы это могло

быть? Зачем ему нападать на город, где его и так ожидают почести и власть? Не понимаю... А главное - отец, который не разрешает гнать со двора бездомных собак... который мухи не обидит, слова резкого не скажет зря... Чтобы такой человек родного ребенка, невинного младенчика, позволил выбросить из дома на верную смерть?! Пусть меня на части режут - не поверю ни за что...

Я просмотрела все списки оракулов, какие сумела найти в семейном архиве. Нигде никакого намека на... Значит, соврал Эсак! Зачем?!

Колдуну незачем врать... И он не врет. Будет война, которая начнется по вине Париса... из-за тупой смазливой бабенки, единственное достоинство которой - птичья талия да длинные ноги.

... Ненавижу мужчин! Особенно - этого... Просто убила бы на месте!

Убить - Париса?! Невозможно, невозможно! Он - мой! Он - единственный мой. Здесь никого больше нет моих. В конце концов к нашим полетам Елена не имеет никакого отношения. И что мне за дело до его сексуальных пристрастий?! Пусть себе резвится, если ему хочется... каждый вправе владеть доступным! Даже если война - у нас еще несколько лет впереди, чудесных, полных путешествий и приключений! Я буду молчать... как древесная лягушка, что по ночам издает лирические звуки, которых никто не в состоянии ни понять, ни оценить.