Выйди навстречу своим великанам - Макс Лукадо

Вера Давида поколебалась. Совсем недавно ему нужна была всего лишь пастушья праща. А теперь тот, кто отказался от доспехов Саула, просит у священника оружия. Что случилось с нашим героем?

Все очень просто. Он перестал смотреть на Бога. Теперь в воображении Давида всю сцену занял огромный Голиаф. В результате этого в его сердце поселилось отчаяние. Отчаяние, которое порождает ложь, дрожит от страха и прячется от правды. Но спрятаться от правды негде. Там, где отчаяние, там нет еды. Нет обеспечения. Туда попадают подростки, пожилые, беременные и разбитые, старые и больные… Куда идти отчаявшимся?

Они могут пойти в Божье святилище. В Божью церковь. Они могут поискать Ахимелеха, церковного лидера с сердцем, открытым для отчаявшейся души.

Ахимелех дал Давиду хлеб. Но теперь Давиду нужен меч. А в церкви есть единственное оружие, — это реликвия, меч Голиафа. Тот самый меч, при помощи которого Давид обезглавил великана. Священники хранили эту реликвию в Божьей церкви.

“Он мне подойдет”, - говорит Давид. И тот, кто вошел в церковь голодным и безоружным, уходит оттуда сытым и вооруженным мечом великана.

Писатель и пастор Юджин Петерсон видит в этом эпизоде исполнение функции церкви Божьей: “Святилище, — пишет он, это место, где я, как Давид когда-то, получаю хлеб и меч, силу на каждый день и оружие для сражений”.

Для духовно голодных людей в церкви имеется пища:

“Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем” (Рим. 8:38, 39).

Для беженцев там есть оружие правды:

“Притом знаем, что любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу” (Рим. 8:28).

Хлеб и меч. Еда и оснащение. Церковь существует для того, чтобы снабдить нас и тем и другим. Преуспевает ли она в исполнении своей задачи? Не всегда. Помощь людям — труд подчас нелегкий, потому что с людьми, которые нуждаются в помощи, нелегко. Они приходят в церковь, как беглецы. Одни из них пытаются спастись от преследующих их разъяренных Саулов, другие пытаются укрыться от своих неверных решений. Ахимелех в церкви (лидеры, учителя, пасторы и так далее) вынуждены выбирать не между черным и белым, а между серыми оттенками, и не между правильным и неправильным, а между различными степенями того и другого.

Иисус призывает церковь встать на тропу сострадания. Тысячу лет спустя Сын Давидов вспомнил гибкость, проявленную в той ситуации Ахимелехом.

“В то время проходил Иисус в субботу засеянными полями; ученики же Его взалкали и начали срывать колосья и есть. Фарисеи, увидев это, сказали Ему: вот, ученики Твои делают, чего не должно делать в субботу. Он же сказал им: разве вы не читали, что сделал Давид, когда взалкал сам и бывшие с ним? как он вошел в дом Божий и ел хлебы предложения, которых не должно было есть ни ему, ни бывшим с ним, а только одним священникам? Или не читали ли вы в законе, что в субботы священники в храме нарушают субботу, однако невиновны?” (Мат. 12:1–5).

В конце священного дня главным будет не количество нарушенных законов, но количество голодных Давидов, которые получили в церкви подкрепление и оружие. Ахимелех учит церковь следовать духу закона, а не его букве. Давид учит отчаявшихся людей искать помощи среди Божьего народа. Давид претыкается в этой истории. Отчаявшаяся душа всегда претыкается. Но по крайней мере он претыкается в правильном месте — в Божьем святилище, где Бог встречает людей и служит их сердцам, утратившим надежду. В подтверждение этому вернись к истории, с которой начинается эта глава. В церковное собрание пришел потерявший надежду, отчаявшийся человек.

Я говорил о размере церкви? Она маленькая. Там собралось всего десятка два душ, чтобы найти подкрепление. Говорил ли я о месте нахождения этой церкви? Она находилась в горнице на верхнем этаже одного дома в Иерусалиме. Когда это было? В воскресенье. В воскресенье после распятия, происшедшего в пятницу. В воскресенье после предательства, случившегося в четверг.

Это была церковь учеников, пребывавших в полном отчаянии.

Петр сидел, сгорбившись, в углу, закрыв уши, но в звенящей тиши его души он не мог не слышать своего пустого обещания: “Господи! с Тобою я готов и в темницу и на смерть идти” (Лук. 22:33). Но вся его смелость растаяла в полуночном пламени и страхе. И теперь вместе с остальными сбежавшими от Учителя людьми он думает о том, какое место уготовил для них Бог. На этот вопрос отвечает Иисус, войдя к ним через закрытые двери.

Он дает хлеб для их душ. “Мир вам!” (Иоан. 20:19). Он дает меч для сражений. “Примите Духа Святого” (Иоан. 20:22).

Хлеб и меч. Он дает отчаявшимся и то и другое.

Он делает это до сих пор.

5

СЕЗОН ЗАСУХИ

Мертвое море постепенно высыхает. Капля за каплей, со скоростью чуть более девяноста сантиметров в год оно уменьшается в глубину. Галилейское море несет в него свои свежие воды через Иорданский канал, и его вода помнит крещение в ней Мессии. Но Мертвое море уничтожает ее, делая темной и кислой, превращая ее в соленое кладбище. В его водах практически нет жизни.

Вокруг этого моря тоже мало жизни. На западе возвышаются зловещие утесы, и на высоте шестидесяти метров они становятся плоскими. Эрозия изъела землю, создав череду пещер, впадин и разбросанные ущелья, где живут гиены, ящерицы, канюки… Там жил Давид. Однако учтите, там он жил не по своей воле. Не по своей воле он поменял жизнь в царском Дворце на скитания. Никто добровольно не выбирает жить в пустыне. В ней человек подвержен всем напастям дикой жизни — дождю и жаре, штормам и граду. Мы предпочитаем спать в комфортных условиях и вместо тупиковых ситуаций хотим безопасности.

Но иногда нам не из чего выбирать. Бывает, на нас обрушивается беда, и мы слышим раскаты грома. Поднимается ветер и вышвыривает нас в безводную пустыню. Не в пустыню на юго-востоке Израиля, но в пустыню души.

Так мы попадаем в сезон засухи. Саул регулярно и эффективно изолировал Давида, не давая ему ни малейшего шанса на стабильную, нормальную жизнь.

Его постоянные покушения на жизнь Давида положили конец военной карьере молодого человека. Его преследования положили конец браку Давида. После того как Мелхола помогла Давиду бежать, царь Саул, ее отец, потребовал от нее объяснения. “Он сказал мне: отпусти меня, иначе я убью тебя”, - солгала Мелхола (1 Цар.19:17). С тех пор Давид жене не доверял. Они оставались женатыми, но спали в разных постелях.

Давид бежит со двора Саула и направляется в дом к Самуилу. Но как только он прибывает туда, Царю докладывают: “Вот, Давид в Навафе, в Раме” (1 Цар. 19:19).

Давид бежит к Ионафану, своему близкому другу. Ионафан рад бы помочь, но что он может сделать? Оставить царство в руках сумасшедшего человека? Нет. Он должен оставаться с Саулом. Для Давида нигде нет места.

Нет места при дворе.

Нет места в войске.

У него нет жены, нет священника, нет друга.

Ему остается только бежать. Пустыня начинается с разобщения. И продолжается обманом.

Мы видели, как Давид солгал в Номве, городе священников. Город был священным, но Давид осквернил его. Он лгал каждый раз, когда открывал рот.

Прежде чем стать лучше, Давид становится хуже. Он бежит в Геф, родной город Голиафа. Он пытается подружиться на основании обоюдной вражды. Если Саул враг тебе и мне, тогда мы можем стать друзьями, не так ли?

Но в данном случае он неправ.

Жители той земли не были рады Давиду: “Не это ли Давид, царь той страны? не ему ли пели в хороводах и говорили: “Саул поразил тысячи, а Давид — десятки тысяч?” (1 Цар. 21:11).

Давид в панике. Он чувствует себя ягненком в стае волков. Высокие люди и еще более высокие стены. Пронзительные взгляды, острые копья. Мы бы хотели услышать молитву Давида, обращенную к его Пастырю, нам бы хотелось порадоваться его провозглашениям о силе Божьей. Однако не удивляйтесь. Давид не видит Бога. Он видит надвигающуюся на него беду. Поэтому он берет управление своей судьбой в собственные руки.

Он притворяется безумным, царапает двери и пускает слюну по бороде. Наконец, царь Гефа говорит своим людям: “Видите, он человек сумасшедший; для чего вы привели его ко мне? разве мало у меня сумасшедших, что вы привели его, чтобы он юродствовал предо мною? неужели он войдет в дом мой? И вышел Давид оттуда и убежал в пещеру Адолламскую” (1 Цар. 21:14–22:1).

Возможно ли представить такой портрет Давида? Можно ли вообразить его с остекленевшими глазами? Дрожащим, как желе? Он высовывает язык, катается в грязи, что-то бормочет себе под нос, ухмыляется, плюется, трясется и пускает изо рта пену. Давид изображает нечто вроде эпилепсии.