Обратной дороги нет - Владимир Карпов

Гитлеровец приближался. Сейчас он дойдет до конца дорожки, повернется и…

У меня остановилось дыхание, я поднялся и, словно на крыльях, пролетел расстояние до темного силуэта. Удар в спину, а другая рука тут же легла на разинутый для крика рот. Я повалил бьющегося фашиста, прижал, придавил к земле, не давая кричать. Ко мне тут же метнулся Макагонов. Вдвоем подержали гитлеровца, пока он не затих.

Я вернулся за сапогами. Рывком натянул их на ноги без портянок. Не видя вторую группу захвата, которая при таком варианте действий должна была снимать в это время флаг, я и Макагонов быстро полезли вверх по склону к шесту.

«Неужели Голощапов струсил? Не может быть!»

Вдруг в стороне послышался топот и какая-то возня. Кто-то бежал. Я остановился, приготовил оружие. Но все затихло. Быстро добравшись до вершины, я и Макагонов развязали веревку и опустил:! флаг. Он оказался огромным, бился на ветру, будто не хотел сдаваться русским. Я комкал полотнище и все думал: «Какой большой, черт, а издали казался маленьким».

Когда флаг замотали веревкой, из него образовался целый тюк. Здоровяк Макагонов взвалил его на спину, и мы поспешили к третьей группе.

— Здорово, товарищ лейтенант, — зашептал сержант Гущин.

— Подожди радоваться, еще не выбрались, — так же тихо ответил я и спросила — Голощапов не вернулся?

— Нет.

— Что-то у них произошло. Они не появились, когда мы сняли часового.

— Все время было тихо, — сказал сержант.

— Ну, ладно. Долго оставаться здесь нельзя, забирайте флаг и назад. А я пойду с Макагоновым искать Голощапова.

Разведчик попытался возразить:

— Товарищ лейтенант, вы сегодня и так уж поработали, может быть, я…

Я его прервал:

— Делайте, что сказано.

При подготовке к заданию я мог выслушать любое возражение, даже спорить позволял, но в ходе его выполнения никаких рассуждений не терпел, здесь должен быть единственный, властный и непререкаемый дирижер. Здесь все решали секунды.

Разведчики не успели еще двинуться в обратный путь, когда со стороны высоты показалась темная фигура. Она была огромна, приближалась медленно, словно вздыбленный медведь. Разведчики притаились. Вскоре они разглядели своего товарища — Боткина. Он нес на спине Голощапова.

— Что с ним? — спросил я.

— Ранен, — выдохнул запыхавшийся от тяжелой ноши разведчик.

— Тихо вроде было, — сказал Макагонов.

— Потому и тихо было, — непонятно ответил разведчик.

— Ладно, дома разберемся, — прервал я разговор. — Всем иметь в виду: назад нужно выходить так же осторожно, как ползли сюда.

Я опять пошел первым, старался найти следы группы и вернуться по ним. Но в темноте это оказалось невозможным. Миновав кромку знакомых кустов, мы легли и стали дальше выбираться по-пластунски. Я прислушивался — не обнаружится ли опять говор, на который натолкнулся в этом месте. Голосов слышно не было. Продолжая ползти, увидел перед собой полоску свежевырытой земли, а за ней разглядел окоп. Я предостерегающе поднял руку. Разведчики замерли. Разглядывая окоп, я приподнялся. Траншея была обжитой, но гитлеровцев видно не было, однако они могли находиться за первым же изгибом траншеи. Я повернул вправо, подальше обогнул опасное место и двинулся к нейтральной зоне. Уже готов был вздохнуть с облегчением — скоро фашисты останутся позади, как вдруг во мраке раздались тревожные крики. Гитлеровцы шумели где-то в глубине обороны, наверное, на высоте, где остался шест от флага. Одна за другой взмыли в небо ракеты и осветили все вокруг ослепительным зеленоватым светом.

«Хватились! — понял я. — Ну, сейчас начнется! Эх, жаль, не успели отползти подальше, нельзя вызвать огонь артиллерии — свои снаряды побьют».

Поднялась беспорядочная, еще не прицельная стрельба. Нас пока не обнаружили. Мы лежали под кустами, в. воронках от мин и снарядов, прижимаясь к земле. Сердца наши так часто и гулко бились, что каждому из нас казалось — удары эти невероятно громки, их вот-вот услышат враги.

«Неужели не выскочим?! — лихорадочно думал я. — Все сделали, только уйти осталось». Я представил себе озабоченное лицо комиссара, который слышит всю эту суматоху и не может понять, что здесь происходит и как помочь разведчикам. Почему-то именно в эту критическую минуту я понял: «А ведь он меня любит. Все добивался и внушал, что я должен вернуться живым. Эх, товарищ комиссар, я и сам жить хочу, но как выбраться из этого пекла? Если меня здесь уложат, всю жизнь Арбузова совесть будет мучить. Он будет себя считать виновником моей смерти».

Ракеты вспыхивали и гасли. Свет и мрак держались по нескольку секунд, сменяя друг друга, будто кто-то баловался рубильником — то включал, то выключал его.

Я лежал, прижимаясь к земле лицом. Во время вспышек ракет разглядел, что самый ближний окоп находится метров на пятьдесят впереди и левее за ним начиналась нейтральная зона.

Фашисты не видели разведчиков, все их внимание было устремлено в сторону русских позиций, а группа лежала позади их окопа — она не успела доползти до него, когда началась тревога.

Траншейка была не длинная — здесь оборонялось не больше отделения. Я насчитал девять торчащих из земли касок. «Если этих не перебьем, уйти не дадут — всех порежут огнем с близкого расстояния». Решение, вполне естественное для таких обстоятельств, пришло само собой. Я просунул руку под маскировочный костюм и снял с поясного ремня две гранаты. Лег на бок и осторожно при очередных вспышках ракет показал гранаты ближним разведчикам. Солдаты поняли, они тоже достали лимонки и показали их тем, кто лежал позади. Убедившись, что группа готова, я пополз, потому что с пятидесяти метров, да еще лежа, гранату до окопа не добросить. Разведчики двинулись за мной. Но не успели они преодолеть и несколько метров, как один из немцев оглянулся. Я отчетливо увидел его белое при сиянии ракеты лицо. Обнаружив рядом ползущие пятнистые фигуры, гитлеровец выкатил от ужаса глаза и заорал так, что у меня спину закололо, словно иголками. Таиться дальше было бессмысленно. Я вскочил и побежал вперед, чтобы добросить гранату. Видел, как немец дрожащими руками дергает затвор винтовки, а его соседи тоже поворачиваются в сторону разведчиков. Я метнул гранату, целясь в орущего, и тут же лег. Видел, как рядом бросали гранаты и падали на землю разведчики. Сейчас брызнут осколки — некоторые лимонки ве долетели до траншей. Никогда прежде те три-четыре секунды, пока горит запал, не казались такими продолжительными. Я даже успел подумать: «Может быть, гранаты неисправные? Тогда конец!» Взрывы заухали один за другим.

Я вскочил, скомандовал: «Вперед!», оглянулся — все ли поднялись, несут ли флаг и Голощапова? Перепрыгивая через окоп, видел на дне его темные фигуры немцев — то ли убитые, то ли пригнулись от взрывов. Я вырвал кольцо из второй гранаты, которая все еще была в руке, и бросил ее в окоп. Затем достал ракетницу и подал сигнал вызова огня. Красная ракета круто взмыла в черное небо. Я рассчитывал: пока прилетят снаряды, разведчики успеют отбежать на безопасное расстояние. Но артиллеристы, видимо, стояли уже с натянутыми шнурами. Ракета еще не погасла, как вдали бухнули орудия и первые снаряды, едва не задев по головам убегающих, разорвались неподалеку. Разведчики невольно попадали. Снаряды на излете неслись так низко, что просто не было сил подняться на ноги. Оборона врага покрылась частыми огненными вспышками и густой завесой вздыбленной земли и дыма. Разведчики уползали в сторону своих траншей, выбиваясь из сил от напряжения и поспешности. Голощапова тащили по очереди — устанет одна пара, берет другая. Артиллеристы молотили вражеское расположение добросовестно, но все же немецкие пулеметчики били по нейтральной зоне длинными и злыми очередями. Во мрак ночи летели огненные трассирующие пули. Они трещали и щелкали, как хлысты, над самым ухом. Нас спасало то, что никто из гитлеровцев толком не знал, куда стрелять.

Заговорила и немецкая артиллерия. На середине нейтральной зоны я остановил группу в узкой ложбинке передохнуть. Здесь было сейчас безопаснее, чем в своих траншеях. Артиллерийский обстрел разгорался, как при хорошем наступлении. Я нашел в темноте напарника Голощапова — Боткина и спросил:

— Что у вас произошло?

Солдаты придвинулись поближе, всем хотелось узнать, что случилось с Голощаповым. В широких маскировочных костюмах, округлые и грузные, разведчики, передвигавшиеся на четвереньках, были похожи на моржей.

Боткин стал рассказывать.

— Когда вы кинулись на часового, мы видели, хотели уже к флагу податься. Но в это время, глядим, смена идет — двое, наверное, разводящий и караульный. Идут мимо нас и точно в вашу сторону. Ну, думаю, сейчас увидят, как вы с часовым возитесь, — поднимут хай! Как только они поравнялись с кустами, где мы сидели с Голощаповым, мы прыг на них. Втихую думали сделать. Я своего по башке прикладом, а Голощапов своего ножом хотел…