Ликуя и скорбя - Федор Шахмагонов

С Белоозера до Кубенского по суху рукой подать, а из Кубенского по Сухоне прямой путь в Заволочье, в дикие места, куда зазывал Капуста. Рукой подать, да не всяк прямой путь может оказаться прямоезжим. Летом, в сухую пору, не всякий решится пройти этим путем, болотами да дремучими урочищами, весной в половодье ни пешему, ни конному прямого пути на Кубенское озеро нет. Надо выбирать окольный путь, по воде. По Шексне из Белоозера до Волги, из Волги в Унжу, а там недалеко и до Устюга.

Коней расседлали и пустили на волю. Горестно расставаться витязю с конем, да чем их кормить на реке, а по буграм уже пошла густая трава. В ушкуй положили бочонок с квашеной капустой, в рыбацких хибарах собрали запас муки, прихватили сети и соли. Можно плыть.

Поплыли.

По Шексне деревенек не густо насыпано, погостов и того роже. Однажды только увидели девицу у воды, набирала бадейку, завидела ушкуй, бадейку бросила и кинулась бегом в гору, на обрывистый берег.

Задумали пристать у Ярославля. Направили лодку к причалу. На краю причала стражники. Они натянули луки, над рекой разнесся окрик:

— Плыви мимо!

Лодку остановили на стремнине, работали веслами втроем, Пересвет перекликался со стражниками. Пояснили ему, что в городе мор на людей, никого не велено впускать, дабы не затащили с собой язву, и к берегу не велено приставать, а кто с ослушанием, того бить стрелами.

На реке умелые люди с голода не умрут. Ловили рыбу, муку берегли, соли хватало.

По течению легко несло ушкуй. Вода далеко разлилась по луговинам. В иных местах не видно ее края, а там, где оба берега низкие, нехитро потерять русло реки. Разбег воды по лугам остановился, не прибывала, но и опадать ей еще не пришло время.

От Ярославля быстро дошли до Костромы. И Кострома затворилась. Пристани затоплены, по берегу ходят стражи с копьями и луками. Теперь плыть до Унжи, до Унжи ни одного города, время решать: идти ли в Заволочье или спускаться до Нижнего Новгорода, оттуда по Оке на Муром, на Рязань, на Переяславль рязанский, на Коломну, а с Коломны по Москве-реке к великому князю Симеону? Рассуждали, как служить суровому князю, не зная, что он умер, что супротив его брата Ивана спорят в Орде суздальские князья.

Тяжко думали витязи: куда заворачивать, к северу или на юг. Мостырю та дума не в думу. Радовался, что жив, радовался вольности на реке, солнцу, воде неоглядной, утренним теплым зорям. Отдышался он свечного чада под тяжкими сводами белоозерской церкви, тосковал, правда, по колокольному звону, любил переклик малых колоколов с большим колоколом.

Привычка к княжеской службе перетянула. Пересвет, Ослябя и Бобрик высказались за то, чтобы плыть в Москву. Железный не любил диких и лесных урочищ, тож за Москву. Капуста остался в одиночестве. Да не верили теперь, что язва не забежала в Заволочье. Вон до каких пределов достигла!

Минули Унжу, поплыли к Нижнему Новгороду.

Нижегородские пристани стоят высоко, полая вода их не залила. У пристани — лодии, струги, ушкуи. На воде на лодиях сторожа. Стерегут вход в Оку с Волги.

Подошли к пристани. Боброк накинул свою княжескую приволоку. Стражи с пристани приказали остановиться, не подходить к причалу.

— Откуда, княже? — спросил старший в страя«е. Откуда? Долго объяснять. Ответил кратко.

— Из Новгорода!

— Не велено никому приставать, княже! Язва без разбору бьет...

— Донеси князю! Стражник покачал головой.

— До князя никого не допускают. В городе горят костры, в город и из города хода нет!

— Ярославль и Кострома сидят в осаде. Куда же ныне пристать?

— Если живу быть, никуда не приставать! В Москве язва убрала митрополита и за ним и великого князя Симеона! Грозен князь, а язва в одночасье под крыльца свалила.

Капуста и Мостырь, их был черед на веслах сидеть, отгребли от причала.

— Или в своем граде помирать, либо бродить, пока язва утихнет,— молвил Пересвет.

— Или свое сельцо ставить! — предложил Ослябя.

Но его слова за шутку приняли. В Оку не пустили, поплыли вниз. Ниже остался всего один русский город Курмыш. За Курмышом суздальские князья проложили засеки от Орды с Наручатской стороны. Там стояла сторóжа. Так в сторóжу, что ли, встать?

Поплыли. На дневку пристали к острову. Развели костер, пригрелись и заснули. Сторожить черед Мостырю. На сторожбе приучался бить из лука. Сверкало на воде раннее солнце, на воду смотреть — в глазах расплывались цветные круги.

Из-за крутого поворота возникли огненные крылья. Плавными взмахами летела над водой огромная птица. Вслед за краснокрылой зеленокрылая, за ней белокрылая. Одна за другой вылетали из-за поворота. Мостырь окликнул своих, угадав в чудовищных птицах большие струги.

— Батюшка наш Новгород! — воскликнул Капуста и немедля кинулся к ушкую — столкнуть с  песчаной отмели. В четыре весла начали выгребать на стрежень, впоперечь ходу каравана.

Сильно шли струги. Далеко разбегались разрезные волны. На бортах привешены щиты, окованные железом. Над бортами лес копий.

Передний струг под красным парусом. На носу высоко закинул трехглавую голову дракон, в глазных впадинах сверкают красные лалы. Зубы дракона литы из железа. Над головой приметы, на приметах бочки с «греческим огнем». На корме два больших порока, могут кинуть камень на два пуда, стрелу большую или снаряд с «греческим огнем».

Над вторым стругом зеленый парус, по парусу — черный дракон. На носу одноглавый змей с раскинутыми крыльями.

Сзади струги с белыми парусами, золотом по парусине — щиты драконы.

Капуста встал во весь рост и крикнул:

— Нет ли на стругах Степана Ляпы? Отозвались:

— Кому нужен Степан Ляпа?

— Гришке Капусте!

Пересвет, Ослябя и Железный налегали изо всех сил на весла. Куда там! Струг проходил мимо, как будто ушкуй стоял на месте.

Со струга взлетел вверх конец веревки, за конец ухватился Капуста, лодку поволокло за стругом. Сильные руки потянули канат, и лодка ткнулась о борт струга.

Из-за борта свесился воин в шлеме.

— Сущая правда, что Капуста! Каким ветром занесло? Кто сказал, что меня здесь искать надо?

— Нигде пристать не дают! Я тебя, Степан, наугад крикнул.

— Что с тобой за ватага? Хана воевать собрались?

— Глядя, на что повернет!

— Ха-ха! — откликнулся Степан басом.— Многолюдна ватага для такого похода.

— Дай с вами плыть! — бросил Капуста.

— Плыви!— бросил Степан Ляпа.

Веревка скользнула по борту. Лодку, едва не опрокинув, отбросило за корму струга.

Мостырь глаз не мог оторвать от Капусты, потрясенный его могуществом. Не раз с невыразимыми желаниями  следил  с  колокольни  за  полетом  новгородских стругов, когда проходили они мимо города на Волгу в пути южные или с юга на север, на Ладогу, а там через Волхов в Новгород. Если приставали к причалу, сбегался на богатое торжище заморскими товарами весь город.