Порт Арсис - Валерия Демина

обильно сыпет цифрами: столько-то муки, пшена, да кур еще купить на всякий случай. На метраже беленых парусов она сдалась и перестала наблюдать за этой нитью.

Рауль досужей трескотней наелся еще раньше, чем икрой горбуши. Теперь он смотрел на тарелку и боролся с тягою покатать икринки вилкой и составить из них круг. Может быть, на маленький штурвал достанет? Рауль вздохнул, подавляя порыв к декорации: все-таки — общество. Даже капитан перестал трогать бороду и сыпет протокольные галантности хозяйке через стол. Лекарь тоже дивно спокоен, лейтенант Мартьен обнаружил внушительность, невиданную прежде, а уж картограф, без того находчивый, сегодня вовсе разливался соловьем. Один Ирдис, кажется, еще слагал в уме мешки и вычитывал за них казенные издержки.

С назначения, которое переменило жизнь Рауля, минул почти год. Все эти месяцы капитан Бердинг ждал новой навигации на севере, снаряжал судно, подтягивал себе людей — да не везде ему давали выбор. Может, оттого и команда сложилась разношерстная, странная. Рауль так проникся тоскою службы на «Фортуне», что, кажется врастил ее в характер. Он продолжал и здесь быть отстраненным, хотя «Имератрицей» и экспедицией сердце горело с первых дней и до этой поры.

Нынче он снова был занят едою больше, чем господами вокруг. Да на кого смотреть? Надзорщик, обыкновенный чиновник с бакенбардами, разве что благодушнее многих. Его супруга — хозяйка-хлебосольница, коих в Ладии сотни. Дочери… на старшую признаться, маг поднял глаза разок, но дальше себя одернул — нечего зыркать, если через две седмицы их здесь и не вспомнят.

Тарелку с одинокими икринками лакей почел пустой и отнял, заменив на маленькое блюдо с раскрытой розовой ракушкою посередине. Такие ставили перед носами всех гостей.

— Что это? — изумился Ирдис, которому было дело до всей снеди вокруг. Надзорщик точно поджидал — озарился и с новой гордостью представил:

— Арсийские моллюски! Таких вы не отыщете нигде в империи!

Он ковырнул начинку вилкою и положил с блаженством на язык, тем подавая всем гостям науку обращения с неведомой напастью. Нерина взялась пояснить на словах:

— Они водятся только у нас. Мальчишки достают со дна в одном особенном участке под мостом, где Дивина впадает в бухту. Такой оттенок панцирь получает лишь в апреле, и только в это время они остаются съедобны.

— Мальчишки? — усомнился Мартьен. — Вы шутите? Кто сможет донырнуть до дна в апрельской ледяной воде? Только серьезному магу под силу.

— Такой прогноз не остановит местных сорванцов, — мягко улыбнулась навигатору Нерина.

Мартьен еще раз осмотрел деликатес.

— Безумие. Должно быть, лгут вам, а ракушки красят.

— Краска без магии слезет, — вдруг заговорил Рауль негромко. — Да и оттенка не найти подобного.

Он обещал себе не лезть за столом в разговоры, но отчего-то захотелось поддержать в нечаянном споре барышню. По тому, как сжались мартьеновы зубы, Рауль вывел — «не лезть» было более верным решением.

— Экий вы знаток, лейтенант Дийенис, — прищурился второй навигатор. — И правите как хорошо, и на посту внимательны, не то, что я. В ракушках тоже разбираетесь изрядно?

Рауль вздохнул — отступать было поздно, хотя признание грозило обернуть к нему всеобщее внимание.

— Я сам такие доставал, еще и лед не весь вскрывался, — ответил без желания. — Я здесь вырос, лейтенант Мартьен.

— Вы арсиец? — юная Аида вся подпрыгнула. — Отчего же не сказали нам? Давно уехали?

«Оттого и не сказал», — Рауль почуял на себе сосредоточие всех глаз этой беседки. Плечи пришлось держать прямее обычного, губы натянулись до улыбки.

— В Морской корпус был принят в пятнадцать. С тех пор не выпал случай побывать на родине, уже без малого двенадцать лет.

Надзорщик с натугою стал вспоминать представителей местных Дийенисов. Дюжину лет назад Нерина и Аида еще играли в кукол, и не было нужды присматриваться на собраниях к юнцам — Рауля в лабиринтах памяти он не обнаружил. Впрочем, на ум пришла вдова, живущая весьма уединенно где-то за рекой близ крепости.

— Эмма Гордеевна приходится вам матерью? — осведомился он учтиво, как будто начиная долгий диалог внезапных земляков.

Рауль догадку подтвердил, и тут к нему нежданно прибыла подмога: внесли очередную партию графинов с разноцветною водой.

Хозяйка дождалась своего часа — после дня рекламаций от надзорщика пришел ее черед хвалить домашние наливки. Графины только успевали подавать — не ясно было, кто их столь же скоро опустошает, но это для хозяйки было только в радость. Разговор от детских лет Рауля она тотчас увела.

— Клюквенной отведали уже, господин Мартьен? — спросила живо и подала лакею знак наполнить рюмку.

Мартьен не много говорил, но выглядел, прямо скажем, понадежней балагура-картографа. Для сохранения такого выигрышного облика не следовало слишком увлекаться. Рюмку он с учтивостью поднес к усам, но деликатно отстранил на стол.

— На меду? Не гневайтесь, но этой не решусь и пригубить, — сказал хозяйке.

— Не по вам наши простые радости, — картинно покачала головой хозяйка, но Мартьен опять явил свою воспитанность, сославшись на весьма солидный аргумент.

— Меду не упротребляю — аллергия, — объявил он и добавил, видя новую готовность к уговорам: — до летального исхода!

Ахнув, хозяйка отступилась от покушения на жизнь приятного навигатора и обернула свой пыл на болтуна Оскариса.

— Клюквенной уж не решусь и предлагать, но как вы найдете морошку?

Картограф склонился рассмотреть графин с чем-то солнечно-желтым.

— Морошкой? — удивился он. — Что за чудный зверь?

— Ах, вы и не знаете морошки? — хозяйка озорно переглянулась с дочерьми. — Вот уж диво так диво, у нас все болота ею полнятся по августу! А чуть на юг — никто об этой ягоде не слышал!

Картограф сокрушился изо всех своих артистических сил:

— Клянусь изведать все болота и постичь все хитрости сбора, лишь бы только вы не полагали меня неучем и снобом! — сообщил он, глядя на Нерину — кажется, он, наконец, определился.

— По августу, господин Оскарис, — напомнила барышня с улыбкой. — Вам ее никак не поймать ни нынче, ни на обратной дороге.

Картограф чуть не хлопнул себя по лбу и, более не медля, начал дегустацию.

Рауль нашел, что теперь настанет его очередь дивиться произведениям домашней винокурни. Вечер в чайной и вишня на ухе контр-адмирала все еще являлись ему в дурных снах, так что теперь экспериментов с хмелем он не проводил — хотя это не помешало иметь славу прямо противоположную.

Спасаясь бегством, он скромно отпросился у надзорщицы пройтись по саду, чтобы «припасть к корням беспечной юности».

Препоны ему не чинили, и он вышел из беседки в ореоле печальной тайны. Нерина краешком взора следила за ним, но матушка склонилась к ней,