Пояс Ипполиты - Аркадий Крупняков

И вот это приглашение на Совет...

Совет начался, как и было задумано, ровно через час. Левкон и Арсиноя решили не посрамить щедрость боспорских царей и выставили на палубе чуть ли не все запасы еды и вина. Гостей набралось около сорока, если не считать служанок Атоссы, которые сновали по палубе, разносили еду и питье. Левкон уже знал, что амазонки едят и пьют молча, и потому ждал, когда заговорит Атосса. И она заговорила:

- Дочери Фермоскиры! Царь Боспора Левкон великодушный собрал нас на этой палубе посередине Меотиды, плененных морем, бедами и несчастьями, чтобы помочь нам советом и участием в наших судьбах. Он советует не идти в Кромы, а остановить наш выбор на Синдике, которая расположена недалеко и совсем в другой стороне. Я согласна с царем Боспора. Если мне позволят Совет и царица, я возьму триеру, посажу туда храмовых амазонок, встану в устье реки Кубахи, в гавани...

- Тирамбо,- подсказал Перисад.

- ...А оттуда поеду на корабле Левкона, к синдскому царю Гекатею на поклон. Все наездницы соберутся под рукой царицы, а гоплитки под властью Беаты могут ехать куда им угодно.

- Мы пойдем в Кромы! - произнесла Годейра резко.

- В Кромы[7]- как эхо повторил Бакид. — Давно же договорились.

- А я вам не советую,- властно произнес Левкон. Он захмелел и решение быть мягким на Совете позабылось.

- Я все-таки поеду к царским скифам! - упрямо повторяла Годейра.

- Позволь, великая царица Фермоскиры, заметить...

- Кто ты?

- Это Перисад, мой сборщик налогов,- ответил Левкон.- Он помог вам проскочить безнаказанно наш пролив.

- Ну, заметь,— царица не привыкла выслушивать мужчин.

- Этот старый скифский пень Бакид прожужжал вам все уши рассказами о конских табунах, вот вы и рветесь в скифские степи. А скажи мне, Бакид, сам-то ты давно был там?

- Полсотни лет тому,- недовольно буркнул старик.

- То-то и оно! А царские скифы давно пересчитали своих лошадей, мало того - впрягли их в плуги и выращивают теперь пшеницу. И если ваши амазонки, Годейра, хотят обзавестись лошадьми, вам надо ехать к кочевым скифам!

- Где это?

- За Синдикой, у реки Танаиса[8]. По всему ее течению кочуют скифы, вот у них и, верно, не считаемые никем косяки лошадей. А далее скифов живут савроматы, по скифским преданиям, это испорченные скифы. А кто их испортил? Такие как вы, амазонки.

- Откуда там амазонки? - Годейра даже поднялась со скамьи.

- По тем же преданиям, там в давние времена была богиня Ипполита.

Она приезжала туда, но потом нашлись места лучше, где и расположилась Фермоскира.

- Бакид! Ты знаешь, где тот Танаис?

- По-моему, он только в сказках, которые нам рассказывает Перисад. Я долго скитался по свету, но никакого Танаиса не видел. Я туда не поведу ваши триеры.

- И не надо! - воскликнул Левкон. - Я с тобой, царица, посылаю Перисада. Он - испорченный скиф - был там. А ты, старик, останешься с Атоссой и будешь служить синдскому царю Гекатею.

- Зачем же ты собрала нас на Совет, Атосса? - спросила царица.- Если вы решили уже куда ехать, даже нашли мне провожатого...

- Да не провожатого, а спутника,- уточнил Левкон.- Он остается с вами в танаисских степях. Если хочешь, возьми его в мужья. Он у нас жених хоть куда! Согласна?

- Мне все равно — лишь бы не вместе с Атоссой,— царица повернулась к Священной.— Значит, ты берешь только храмовых?

- Да, если позволишь. И еще оставь мне Фериду и Мелету. Агнессе нужна подруга.

- Когда ехать?

Годейре никто не успел ответить. Парус, висевший на мачте фелюги, вдруг взвился вверх, оглушительно хлопнул с вышины и надулся внезапно налетевшим порывом ветра. Фелюгу резко качнуло.

- Ветер на Синдику! - воскликнул Левкон.- Попутный ветер!

- Совет окончен, все по своим местам. Отправляемся немедля! Ты, Перисад, отправляйся к царице, придешь впереди, а мы все следом. В Тирамбо, в гавани, разберемся что к чему. Сейчас не прозевать бы ветер!

Переходя на свою триеру, Атосса отвела Левкона в сторону и сказала тихо:

- Я оставлю дочь у тебя, царевич. Надеюсь, ты сохранишь ее невинность. Дай мне царское слово.

- Клянусь Олимпом! Я положу ее в отсек Арсинои. Твоя дочь останется целомудренной, как Ипполита.

Через час с небольшим корабли подняли паруса. Впереди шла триера царицы Годейры, у кормила стоял Перисад. Жара спала, оранжевый диск солнца опустил край в воду, готовясь к короткой летней ночевке. Годейра подошла к Перисаду, спросила:

- Скоро мы будем в этой... гавани?

- В Тирамбо? Если ветер не спадет - к утру.

- Весла не понадобятся?

- Думаю, нет.

- Значит, за ночь успеем отдохнуть?

- Вряд ли. Тут все спрашивают, что такое Меотийская волна. Сегодня ночью мы это узнаем достаточно полно. Ты где ночуешь?

- Зачем тебе это знать? В носовом кубрике.

- Если будет плохо - приходи сюда, на корму. Я положу тебя на мой рундук - мне все равно всю ночь стоять у кормила.

Меотида - самое рыбное море на свете. Не зря же столица Боспорского царства Пантикапей переводится как Рыбный путь. Меотида через пролив питала рыбой воды понта Эвксинского, еще больше рыбный поток шел мимо Пантикапея в рыбацких фелюгах, барках и прочих судах. Почему тут было (и есть сейчас) так много рыбы? Потому что Меотиду питают теплой, чистой пресной водой такие могучие реки, как Танаис, Геррос, Сиргис[9], Кубань и многие другие мелкие реки. Вода в Меотиде полу-пресная, хорошо прогреваемая южным солнцем, и место для размножения рыб здесь самое удобное. Вся островная часть Синдики настолько пресноводна, что долгое время жители называли Меотиду озером, а дандарии даже болотом, так как прибрежная часть Синдики на многие километры проросла камышом и была похожа на болото. Не зря дандарии себя называли болотными людьми. Когда синды, меоты и дандарии стали выходить за пределы своих земель, они поняли, что Меотиде нет конца и края и она - море, а отнюдь не болото. И с отличной от глубоководного понта волной - мелкой, короткой и твердой, как гранит. Вот она-то и прославила Меотиду.

Когда царица Годейра, поговорив с Перисадом, ушла в свой носовой кубрик, на триере было спокойно. Звенели туго надутые паруса, плескалась вспарываемая килем вода, свистел в снастях ветер, в трюмах было тихо, амазонки, видимо, спали. «Рады, что отмаялись с веслами» - подумала Годейра, улыбаясь на мягкие шкуры своего рундучка. Первая, и вполне обидная, мысль была о Перисаде. Он, видимо, думает, что я ему выделена в подстилки, потому и так уверенно пробурчал: «Приходи ко мне». «Этим скифам не надо давать спуску,- решила она.- Иначе обнаглеют». И на всякий случай сунула под овчину нож.