Блаженны миротворцы - Максим Далин

Но вопрос-то остался открытым! Ничего не изменилось, только ещё больше запуталось. Самое печальное, что я чувствовал: это у Гелиоры не каприз беременной женщины, ей действительно нужен этот чёртов Посредник со страшной силой.

Ксеноморфы — такие ксеноморфы… У них бывают совершенно особые потребности. А Гелиора мне нравилась, просто по-человечески нравилась: такая была милая, благодарная и деликатная… а я ей помочь не мог.

И мы все сели в кружок в штабе, а Гелиоре налили тёплого шоколада со сгущённым молоком. Она его попробовала и стала пить — а вся наша компания смотрела на это действо, как на фокус какой-нибудь.

И думали, что теперь делать.

О-Тэлл говорит:

— Люди, вы действуете не методически. Уважаемая Госпожа Гелиора, не могли бы вы описать Посредника с биологической точки зрения?

А Снурри хмыкнул:

— Ах, ты какой умный! Ну-ну…

Гелиора описала. Только мы не поняли. Она пела-щебетала минут пять — и мы вообще не поняли ни единого слова. У нас не было подходящей терминологии. Это адово существо не укладывалось в биологическую классификацию, которая в известных мирах была в ходу. И Снурри об этом, похоже, ещё тогда догадался, когда шёл трындёж о пчёлах.

Тогда Эльдар говорит:

— А как-нибудь попроще объяснить вы можете, сударыня? Какой он из себя, этот Посредник?

Гелиора говорит:

— Пушистый. С большими глазами… вернее, глаз множество, но они фасеточные и выглядят, как два огромных. Вот такого, примерно, размера, — а размер показывает солидный, с половину моего роста, не меньше. — У него восемь ног и хвост, обычно — небольшой.

И каждый из нас представляет себе странную тварь в меру своего воображения — у меня выходит маленькая печальная восьминогая коровка с очами, как у стрекозы. Но я понимаю, что это ещё не худший случай.

Тогда попробовал Нои:

— Слушай, Гелиора, да нарисуй ты его, и дело с концом! — и суёт ей планшет и световое пёрышко. — Нарисуй, может, кто-нибудь опознает. Или будем продавцам показывать.

Но Гелиора говорит печально:

— Прости, пожалуйста, пушистое существо, я рисовать не умею. Только совсем-совсем чуть-чуть, для детей. Самые простые картинки.

Но Нои не сдавался:

— Да какая разница! — говорит. — Рисуй, как будто для детишек. Разберёмся как-нибудь.

Гелиора взяла пёрышко — и все ей в планшет уставились. Я говорю:

— Да не мешайте вы рисовать, и так дама не художник! — но народу хоть бы что.

А Гелиора тем временем изображает длинную сосиску с глазками — две ножки спереди, две ножки сзади. И хвостик треугольничком. И мы дружно понимаем, что это может оказаться чем угодно.

Вот абсолютно.

Все внимательно рассмотрели эту сосиску — но никаких мыслей ни у кого не появилось.

А Гелиора говорит, вроде, смущённо — потирает уголки рта:

— Есть множество детских песенок про Посредника… для самых маленьких… — и напевает. И вся наша компания заслушивается, потому что звучит это очень приятно. Нежные такие трели.

А смысл улавливается с пятого на десятое. Вроде: «Посредник ножками — топ-топ, ротиком — хруп-хруп, хорошим деткам несёт сладенькое, а маме и папам — хороших деток». И ясности это совершенно не вносит, чтобы не сказать сильнее.

Крейн говорит:

— Теперь мне кажется, что это аист.

А Ау:

— Вот уж на аиста совсем не похоже. Скажи ещё, что это капуста. Чиеолийская.

Но смех — смехом, а я понял из этой песенки, что Посредники, похоже, и вправду имеют к рождению детей прямое отношение. То есть, нам надо его достать во что бы то ни стало. К тому же лично мне хотелось найти для Гелиоры то, чего ей не хватает для радости.

Нравилась она мне невероятно.

Чиеолийки — женственные в самом лучшем смысле. Они нежные, тактичные, добрые — изо всех сил стараются не доставить кому-нибудь неудобства, не огорчить и не обидеть. Они — красивы, с голосом, как музыка, с кожей, как тёплый перламутр… глаза у них говорящие… И они — необыкновенно заботливые матери. Вот что.

Я на неё смотрел и вспоминал Дилайну, которая тоже думала о ребёнке уже с появления на свет пары делящихся клеток… Нет, я не извращенец какой-нибудь. Я всё прекрасно понимал: чиеолийцы совсем не люди. Ну и что?!

Я просто вдруг понял, что буду искать ей Посредников где угодно. Потому что это правильное мужское дело — защищать мать, хоть и будущую.

Мы ещё пытались найти через Базар что-то, вроде этой сардельки с глазками. Показывали картинку продавцам экзотических животных, те показывали фотографии — мы насмотрелись на целый зоопарк всяких удивительных созданий, но Гелиора никого из них не опознала, как Посредника.

В общем, после посиделок в штабе, которые так ни к чему и не привели, мы с ней вернулись к себе в звездолёт. Гелиора была тихая и печальная. И я принял решение.

— Надо, — говорю, — лететь на Чиеолу. Потому что, похоже, Посредники больше нигде не водятся. Ты же веришь, что я никакого вреда твоим согражданам не причиню?

Она меня первый раз за руку взяла.

— Капитан, — говорит, — я в тебе и раньше ни мгновения не сомневалась. Но наши боятся людей, не доверяют им. Они охраняют наш мир от людей. Я знаю, ты скажешь, что испугавшийся убийцы шарахается от шевельнувшейся тени, но наш мир не так совершенен, как хотелось бы. Многие, особенно бойцы, защищающие нашу планету, не поверят в твои благие намерения. И ещё… я боюсь, что они не поверят и мне.

— Как так? — говорю.

— Скажут: «Не предаёт ли собственных родичей женщина, позвавшая в наш мир давнего врага?»

Это да, думаю, это — легко. Если вообще, в принципе, будут с нами общаться, а не шлёпнут на подлёте, как только их космический патруль засечёт мои крылышки.

Человеческие ведь, характерные такие крылышки. Да ещё и тяжело вооружённые.

Гелиора увидела, что я молчу, погладила мою ладонь, осторожно — и говорит:

— Я не могу позволить тебе рисковать жизнью ради меня. Ты и так сделал больше, чем люди когда-либо делали для чиеолийцев. Чем звать тебя на Чиеолу, лучше я останусь жить в твоём мире. Для своих родных я всё равно уже мертва, мои возлюбленные убиты… А здесь я в безопасности, со мной — добрый друг… которому я обязана жизнью и могу быть в чём-нибудь полезна…

Я бы ей поверил и согласился, но уже понимал смысл их поз. А поза у неё была — «всё кончено».

— Нет уж, — говорю. — Давай-ка, рассказывай, что тебя печалит.

Она подняла на меня очи, прекрасные, с золотым сиянием в глубокой черноте, и говорит:

— Я никогда не смогу произвести на свет своих девочек. Потому что для этого нужен живой Посредник. Ты ведь уже это понял, да?

— Как же так? — говорю.

— Так устроен мой народ, — отвечает. Медленно, тихо — не пение, а рыдание. — Они будут дремать внутри меня и ждать своего часа ещё некоторое время… а потом уснут навсегда. И будут похоронены во мне, пока я жива.

Так это было сказано, ребята, что меня в сердце кольнуло.

— Ну нет, — говорю. — Так дело не пойдёт. Мы с тобой полетим к Чиеоле — и я… я придумаю что-нибудь, вот увидишь. Потому что нельзя не дать дитю ни одного шанса на жизнь. Мы же с тобой — разумные существа, да?

Тогда Гелиора впервые прислонилась ко мне и прижала мою руку к своей груди — плоской, да, они же не млекопитающие, но я слышал, как билось её сердце. Как у человека — может, чуть быстрее.

— Хорошо, — говорит, — милый капитан. Выживем все вместе — или умрём все вместе. Ты умеешь делать так, чтобы было не страшно.

Так я решил, что всё устрою непременно. Мейнец я или нет, в конце концов?

Первым делом мне надо было узнать частоту чиолийской космической связи.

Я думал, это окажется непростым делом, потому что Гелиора образование получила чисто женское — биохимик, воспитательница, детский доктор — и откуда ей знать такие технические подробности. Ошибся.

У неё младший муж был — оператор связи высокого класса. А у неё была прекрасная память. И Гелиора вспомнила для меня и стандартную частоту, и аварийную, и даже — частоту космического патруля Чиеолы. И мы что сделали: мы вышли из «прыжка» на большом расстоянии от планеты, даже не заходя в планетную систему, я лёг в дрейф — и запустил передатчик на частоте перехвата.

А сообщение надиктовала Гелиора.

«Доблестный воин, защитник мира! Это я — воспитательница с погибшей станции на Матери Металла -18. Со мной человек, который спас жизнь мне и моим будущим детям. Пожалуйста, не уничтожай этот звездолёт — мы ждём сеанса связи».

И этот призыв мы повторили раз сто, и я чувствовал всей шкурой, что нас уже давно засекли, и моя система слежения уже зафиксировала несколько прямо-таки сияющих точек в окружающем пространстве. Тысячах в ста километров, никак не более. Нас вели местные патрульные, но никто не торопился отвечать.

И я воображал, как суровый чиеолиец с иссиня-чёрными бакенбардами-ощущалами, глядя в оптику и барабаня по пульту четырёхпалой конечностью, мрачно щебечет: «Мало того, что эти сволочи нападают на наших мирных геологов, они ещё и голоса наших женщин подделывать навострились!» И что — я бы на его месте сам так и подумал.