Ворожей Горин – Фолиант Силы - Евгений Юрьевич Ильичев

— Сапогов никогда не церемонился и рубил правду-матку наотмашь, считая, что любой его подопечный должен обладать устойчивой психикой. Если, озвучиваемая правда кому-то колит глаза, считал он, если она выбивает из колеи и вызывает помутнение рассудка — такому работнику в его отделе не место.

— И вы решили, что я ослушаюсь вас дважды? — поджав губы, продолжила за начальника Катерина.

— Да, признаться, так я и думал. Дурь из таких, как вы, Катерина, к несчастью, выбивается крайне неохотно. Но, видимо, ранение вас, несколько, охладило, чему я лично рад безмерно. Думается, мне удастся все же воспитать из вас профессионала.

— Так, и какое отношение к моему воспитанию и становлению как профессионала имеет данное дело? — Вилкина приподняла папочку над головой. — Неужели тут есть какая-то связь со смертью Григория Горина?

О гибели бывшего подозреваемого Григория Горина Вилкина узнала все от того же отца Евгения. Разумеется, она не планировала прислушиваться к увещеваниям некоего генерала госбезопасности и еще до своей «реабилитации» попыталась навести справки о том, как и чем все закончилось для самого ворожея. Контакты отца Евгения у Вилкиной сохранились. Правда, полковник Смирнов, так в миру звали отца Евгения, по-видимому, придерживался той же генеральной линии, что и его руководство — никакого мира Ночи не существует. Григорий Горин — случайная жертва обстоятельств и никакими специфическими талантами не обладал. Священник откровенно лгал Катерине, вследствие чего, девушка сделала вывод о том, что такие вопросы по телефону не обсуждаются. Вполне возможно, телефон священника прослушивался его же работодателем. Единственное, чего смогла добиться Вилкина от отца Евгения, так это то, что Горин погиб от сердечной недостаточности, прогуливаясь где-то по Калужской области. Все, больше никакой конкретики.

— Нет, эти дела к его смерти никакого отношения не имеют, — вернул Сапогов к реальности Вилкину.

— Дела? — удивилась Вилкина. — Я вижу только одно дело…

— Давайте, я кратко опишу ситуацию, Екатерина Алексеевна, — перебил Вилкину полковник. — Вы же будете сидеть и слушать. Молча. А после я попрошу вас об одной услуге. Идет? — Катерина кивнула. — Вот и чудно, — выдавил из себя улыбку Сапогов. — А теперь краткий ликбез по делу. Как вы уже поняли, неделю назад, в собственном загородном доме был зверски умерщвлен некий предприниматель, фамилия которого, вам ничего не сказала. И да, к Григорию Горину это дело не имеет никакого отношения. Зато оно имеет отношение к делу об убийстве Олега Горина.

Сапогов выудил откуда-то из ящика своего стола еще одну увесистую папку, медленно подошел к Вилкиной и протянул дело ей.

— Его отца? — сразу догадалась Вилкина.

Она знала о трагической гибели Горина старшего, но глубже не копала. То дело об авиакатастрофе, в которой погибли родители подозреваемого Григория Горина, для следствия не представляло никакой важности. В архиве, ко всему прочему, это дело Вилкиной выдать отказались, ссылаясь на давность лет и неразбериху с оцифровкой старых дел. Она, собственно, и не настаивала, но теперь понимала, откуда ноги растут.

— Именно, — кивнул Сапогов. — Вы спросите, как связаны эти дела? — Вилкина напрягла все свое внимание, дабы не упустить ничего важного. — Не напрягайтесь так, Екатерина, тут все предельно просто. Убиенный был крупной шишкой в строительном бизнесе столичного региона. Владел тридцатью процентами акций группы компаний одного из самых крупных застройщиков. Бизнес этот крупный, даже по меркам нашего региона, крутятся там огромные деньги и затронуты интересы многих важных персон. В том числе, лиц из высших эшелонов власти.

— Так, и причем тут я? — не выдержала Вилкина. Не любила она, когда с ней играли. Хочешь что сказать — говори прямо, на кой хрен ходить вокруг да около?

— А в том, что я хотел бы освободить вас, Катерина от всей вашей «текучки» и поручить одно дельце.

— Я вся — внимание, — взбодрилась Вилкина. Это предложение было либо смертным приговором, либо ее полной реабилитацией. И тот и другой расклад Вилкину устраивал, более чем. Сапогов же уселся прямо перед Катериной на стол и продолжил говорить заговорщицким тоном.

— Одни очень непростые люди, Катерина, поручили мне прояснить детали некоего дела, которое лучше не афишировать.

— Убийство этого, как там его, — Вилкина вновь посмотрела на страницы дела, — Коха Романа Абрамовича?

— Убийство одного из акционеров крупной строительной кампании лишь вершина айсберга. Причем, не единственная вершина. Два дня назад в Тверской области рухнул самолет частной авиакомпании, который совершал перелет из Москвы в Лондон. Обстоятельство крушения выясняются, но нас, собственно, не столько оно интересует, сколько те, кто был на борту.

— Дайте, угадаю, — Вилкина была заинтригована до предела, — тоже какие-то шишки из той самой строительной компании?

— Их теневой бухгалтер, — кивнул Сапогов. — Если Кох был лишь соучредителем и акционером, группы кампаний, то данный гражданин ведал всей их бухгалтерией.

— Так, — Вилкина подобралась внутренне и задала тот самый вопрос, который вот уже пять минут вертелся в ее голове. — А что вы, собственно, от меня-то хотите? Как я поняла, пусть и негласно, но меня вы решили потихоньку в утиль списать. Я, собственно, и не против — действительно была неправа и должна была понести справедливое наказание. Но сейчас, дело, которое вы мне доверяете, выглядит, как повышение. А потому, вы не будете отрицать, товарищ полковник, мой вопрос более чем обоснован — почему я?

— Потому что из всех моих людей, Катерина, только вы обладаете достаточным уровнем безрассудства. — Катерина вскинула бровку. Сапогов же продолжил. — Не отрицайте, капитан, вы пришли в органы, чтобы закрыть какой-то свой гештальт. Психолог из меня так себе, но сам факт того, что молодая и привлекательная девушка к тридцати пяти годам не обзавелась семьей и детьми, динамит любого, кто к ней подходит, и спит в обнимку с делами о маньяках и насильниках, говорит сам за себя. Вы кому-то мстите. Не кому-то конкретному, полагаю. Скорее дело в ваших отношениях с этим миром в целом. Можете не отнекиваться. — Сапогов пристально глядел в глаза Вилкиной. — Я и так все вижу — поджали губки, сжали кулачки и молчите. Не нужно мне отвечать, я уже сказал, что психолог из меня никакой. И мне нет никакого дела до того, решите вы свои психологические проблемы или же нет. Вы мне важны, как инструмент, прекрасно подходящий к данному делу. Ничего личного — вы