Брачный офицер - Энтони Капелла

— Значит, так… — проворчала она наконец. — Резковато немного, и уж больно горячо — надо, чтоб слегка остыло. Мужчинам-то явно понравится, на то они и мужчины, в нормальной еде мало что смыслят, им главное покрепче да поядреней подавай, особенно если красиво разложено на тарелке. А так — неплохо.

Ах ты, старая ведьма, подумала Ливия. Должно быть, Квартилла угадала ее мысли, потому что добавила:

— Но если с тобой, девушка, Энцо счастлив не будет, я самолично отлуплю тебя по заднице деревянной ложкой.

Словом, Ливия поняла, что Неаполь — это совсем не то, что деревня. Еще она заметила, что каждый раз, когда они вместе с Энцо выходили на passeggiata, вечернюю прогулку по Виа Рома, прогулки по которой стали ритуалом для обрученных пар, Энцо, с большим удовольствием ловивший обращенные к нему в его военной форме восхищенные взгляды, каждый раз был недоволен, если взгляд или улыбка доставались Ливии и поспешно увлекал ее вперед.

Вечером накануне венчания Ливия надела зеленое платье, а в церковь вошла, прикрыв лицо фатой, чтобы хранила ее счастье от злых духов. А Энцо положил в карман кусок железа, оберег от черного сглаза. Их сопровождали оба семейства, вдоль процессии бежали дети, ловя засахаренный миндаль, которым осыпали новобрачных. После венчания было шумное застолье, для которого Ливия приготовила все традиционные кушанья. Каждое несло в себе особый скрытый смысл или примету. Миндаль в сахаре — к тому, что в их жизни будут, как горькие, так и сладкие дни. Поданный в начале пиршества цикориевый суп с фрикадельками знаменовал соединение двух начал в одно. Даже подаваемые на сладкое обжаренные и обсахаренные плетенки из теста, и те несли в себе символ плодородия. Родственники пили за здоровье новобрачных, выкрикивая «Per cent'anni!»,[12] а Энцо полагалось громогласно объявить, что отныне Ливия уже не дочь своего отца, а его, Энцо, законная жена. Потом посыпались громкие выкрики «Bari! Bari! Bari!», призывающие молодых впервые при всех поцеловаться, что и было проделано под шумные рукоплескания.

Теперь, думала про себя Ливия, я синьора Пертини — ведь в Италии женщина после брака сохраняет девичью фамилию, а то, что она замужем, отмечено уже новым обращением: «синьора», не «синьорина».

По обычаю, когда молодые супруги отправляются в спальню, свадебные гости следуют туда за ними и оставляют в спальне подарки — в основном деньги, но еще и белье, и фарфоровую посуду, и сласти, — а потом, когда гости со скабрезными шуточками удалятся и молодые наконец останутся одни, они прежде всего должны убрать с постели монеты и засахаренный миндаль. Признаться, скабрезности гостей Ливию немного смутили; все же то, что они с Энцо успели порезвиться на сеновале, несомненно, ее несколько закалило. Хорошо еще, что дальше скабрезностей дело не пошло: утром, следуя обычаю неаполитанцев, Ливия должна была отдать свекрови в стирку простыню, чтобы Квартилла могла удостовериться, что Ливия — девица. Но свекровь лишь легонько ткнула ее кулаком в бок, лукаво бросив:

— Теперь, надеюсь, стирки у нас прибавится! Внука мне рожай!

Ливия вспыхнула:

— Куда спешить, время есть.

— В этом месяце уж не так много дней осталось. На будущей неделе Энцо отзывают в гарнизон.

— Как на будущей неделе?

Ливия не подозревала, что ее медовый месяц окажется таким коротким. Правда, Энцо успокоил ее, сказал, что через пару недель вернется домой, а пара недель — срок не такой уж большой.

Однако из гарнизона Энцо возвратился чем-то явно озабоченный. И накинулся на Ливию с расспросами, с кем встречалась, что поделывала, кого видала из его приятелей, когда ходила за покупками на рынок.

На следующий день Квартилла заявила, что отныне на рынок будет ходить одна из ее дочерей.

— Это еще почему? — изумленно спросила Ливия.

Теперь, когда ей не приходилось готовить еду на многочисленных посетителей остерии, единственной ее радостью в отсутствие Энцо были походы на рынок.

— Поговаривать начали. Похоже, улыбаешься ты всем слишком много.

Ливия стала вспоминать. Понятно, она была вежлива со всеми, а так как ее распирало от счастья, возможно, что улыбалась и торговцам на рынке. Но ведь ни с кем она не кокетничала, уж это Ливия могла сказать наверняка.

На протесты Ливии Квартилла скупо бросила:

— Это город, не деревня. Притом, Энцо муж твой, его должна слушаться.

Ливия приняла такое решение как неизбежность, подождала еще неделю, пока Энцо снова не вернулся на побывку. Но и на этот раз все повторилось — те же строгие расспросы: с кем встречалась, что делала, выходила ли куда, и, если выходила, как была одета.

— Энцо! — воскликнула Ливия. — Что за глупости! Я вышла за тебя, потому что мне нужен ты и только ты! С чего ты взял, будто я заглядываюсь на других?

Он долго темнил, но ответ она все-таки из него вытянула.

— Если тебя сумел соблазнить я, — буркнул Энцо угрюмо, — выходит, смог бы кто-то другой.

Ливия расхохоталась, хотя ей и было немного досадно: ведь именно ему из них двоих сильно не терпелось, чтоб они были вместе.

— Не мели ерунды! Ведь я же в тебя влюбилась, для меня ты во всем Неаполе самый желанный.

Он улыбнулся, явно довольный:

— Это правда, скажи, правда?

И вдруг снова насупился:

— Но ведь меня подолгу не бывает дома.

— Вот что, — сказала Ливия, — если ты и в самом деле тревожишься, что я скучаю, пока тебя нет, то, мне кажется, выход можно найти. Давай я пойду работать поварихой в какой-нибудь ресторан?

Энцо опешил:

— Ты что? В ресторан? Да Боже сохрани!

— Но почему? Многие из твоих сестер работают.

— Да, но они работают на фабрике. Конвейеры разделены — мужчины по одну сторону, женщины по другую, и там все друг за дружкой следят, как бы чего не вышло. Если ты будешь работать в ресторане, всякое может случиться.

Ливия уже готова была вспылить, но поняла, чтобы добиться чего-нибудь, надо подобрать нужные слова.

— Поверь, — сказала она, — постоять за свою честь я вполне сумею. Я ведь не вертихвостка и не кокетка, я мужчин не завлекаю, им глазки не строю.

Энцо молча выслушал, кивнул:

— Потому ты и приглянулась мне с первого же раза. Я бы ни за что не женился ни на одной из тех, кто выставляется на конкурсе красавиц.

И снова Ливию неприятно кольнуло — не потому, что она была слишком высокого мнения об участницах, а потому, что уловила в словах мужа какое-то двуличие. Но, подавив раздражение, она сказала:

— Послушай, что если я все-таки буду ходить на рынок, но вместе с одной из твоих сестер? Мне кажется, такое устроит всех.

Энцо эта мысль тоже пришлась по вкусу, и Ливия решила оставить вопрос о работе в ресторане для другого случая. Это была их первая размолвка, и ей хотелось, прежде чем выработать план действий, все хорошенько обдумать.

Поразмыслив, однако, она сочла, что все это не так уж и важно. В своем отношении к женщине Энцо, конечно же, никакое не исключение среди местных мужчин, и Ливия чувствовала, что от ее способности с этим справиться, возможно, зависит их благополучное супружеское будущее. Все изменится к лучшему, когда Энцо перестанет служить в армии, а это, он обещал, случится к концу года.

Словом, во всем дела постепенно складывались вполне удачно, и даже Квартилла при более тесном общении, как выяснилось, не такое чудовище, хотя то и дело докучает требованиями родить внука. Что так или иначе скоро случится, если Ливия и Энцо будут так же усердствовать в любви, как прежде. Правда, порой Ливии не доставало радости готовить много еды, чтобы сразу накормить много народу. Но она была счастлива, и ее жизнь могла бы потечь по тому же руслу, что и жизнь Квартиллы или ее собственной матери, если бы не произошли некоторые события, которые повлекли за собой последствия куда сокрушительней, чем извержение вулкана.

ЧАСТЬ II

Февраль 1944

«…Главные усилия, однако, должны быть направлены на конфискацию скота у фермеров и на дельцов черного рынка. Эта проблема обсуждается уже давно, но, за исключением отдельных мер, имевших место в различных провинциях, никаких активных и позитивных действий в этом направлении предпринято не было. Положение вещей таково, что решение данной проблемы является делом в высшей степени безотлагательным».

Глава 5

— Дальше ехать нельзя, — сказал водитель, выруливая на обочину. — Ривьера — это там, — он указал пальцем, — внизу. Если вам удастся пробраться через развалины.

Он проследил, как Джеймс неуклюже спускается со своего насеста поверх груды ящиков с патронами, после чего весело козырнул: