Пламя и кровь - Франсуаза Бурден

– Ты даже не пригласил ее на свадьбу.

– Она бы все равно не приехала без своего дорогого Ангуса, к тому же к нам приезжал папа. Это было единственное проявление его отцовских чувств – кстати, поэтому я не могу и его просить о помощи. Его жена – просто цербер, она называет нас «прежние дети» – тебя и братьев. Представляешь?

Кейт поморщилась. Достаточно настрадавшись от безразличия отца, она выбросила его из головы и из сердца.

– Когда мама говорила, что он про нас забыл, я считала ее жестокой, но она оказалась права, – тихо произнесла Кейт. Она с жалостью посмотрела на брата. –  Джон, я тебе помогу, конечно, но ты должен поговорить с Бетти.

– Нет. Ты можешь подкинуть мне денег, но я не позволю вносить раскол в наши отношения!

– Это все равно случится. Тебе не удастся долго скрывать от нее свою болезнь. Ты и так уже похож на ходячий скелет, это сразу бросается в глаза.

– Меня тошнит от таблеток, аппетит пропал.

– Бетти поможет тебе это пережить. Ты же сам сказал, что она – замечательная жена. Если ты не можешь поговорить с ней, хочешь, я попробую?

Она видела, что он колеблется, взвешивая все «за» и «против». Ему всегда недоставало мужества, Кейт вспомнила об этом с горечью. Почему мать так долго не желала признавать его недостатки? Уж лучше бы она наставила его на путь истинный, вместо того чтобы оправдывать его ненависть к Ангусу, а потом к Скотту.

– Вечером я пойду на встречу с Бетти в «Ля Куполь» одна, – решила Кейт. – Ты останешься дома, отдохнешь и будешь ждать нашего возвращения. Если все пройдет хорошо, я вас оставлю и вернусь в отель.

– Она будет изводить меня упреками…

– Да, конечно, она будет страдать, но через это надо пройти. Ты не можешь продолжать жить так дальше.

Джон явно успокоился и потянулся к бутылке с виски.

– Это сочетается с твоими лекарствами? – спросила Кейт, отодвигая от него бутылку.

Но у нее не было иллюзий: как только она отвернется, он нальет себе стакан. И даже, может быть, не один, чтобы набраться смелости перед разговором с женой.

– Кейт, если бы Скотт сообщил тебе такую новость, как бы ты к ней отнеслась?

Вопрос застал ее врасплох. Она попыталась ответить честно, но представить подобное было немыслимо. Скотт не был лжецом и не боялся признавать свою ответственность.

– Я уверена, что Скотт любит меня, – сдержанно сказала она.

– И что? Я тоже люблю свою жену! Это не исключает внезапных импульсов; надо быть такой наивной, как ты, чтобы этого не понимать.

– Ну и ладно, я ему доверяю. И думаю, что если бы он захотел… пойти куда-то, то проявил бы порядочность и предохранялся бы.

– Давай, вешай на меня всех собак.

– Нет, я не собираюсь тебя судить. Тебе хотя бы назначили хорошее лечение, у тебя компетентные врачи?

– Вполне.

– А в чем состоит это лечение?

– Принимаю таблетки по часам. Кажется, побочные эффекты не такие сильные, как раньше. Но я пока не заболел, я просто бессимптомный носитель вируса. Моя усталость связана с лекарствами.

Кейт протянула через стол руку и с нежностью сжала руку Джона.

– Я очень переживаю за тебя, ведь ты мой брат! Сделаю все, что в моих силах, обещаю! Теперь скажи, почему ты обратился ко мне. Не помню, чтобы я была твоей любимицей.

– Характер у тебя занудный, но ты добрая, и это ни для кого не секрет! И потом, Филип перепугался бы, он такой нежный; Джордж стал слишком важной птицей, а что касается мамы – я не хочу ее вмешательства в мою жизнь. Сразу предупреждаю: и еще меньше – вмешательства твоего мужа. Так к кому мне еще обращаться, сама подумай?

Кейт кивнула, стараясь скрыть набежавшие слезы. С самого начала разговора она пыталась держаться отстраненно, но это ей не удавалось. Конечно, Джон не был хорошим братом, и его ненависть к Скотту отдалила их друг от друга еще больше, но все-таки она жалела его: то, что с ним случилось, было ужасно.

– Хочешь, пойдем погуляем? – предложила она. – Я так давно не была в Париже!

Джон равнодушно кивнул. Вернувшись во Францию несколько лет назад, он уже не оглядывался по сторонам в отличие от Кейт, которой не терпелось увидеть квартал Сен-Жермен, где она провела первые двенадцать лет своей жизни.

– Только сначала я приму душ, – объявила она. – Ванная наверху?

Ей нужно было послать сообщение Скотту, который наверняка уже начал беспокоиться. Вечером она позвонит ему из гостиничного номера, все объяснит и тогда уже даст волю слезам.

2

– Не знаю, что я делал бы без тебя, – признался Скотт.

Кейт продлила свое пребывание в Париже, и в уик-энд, когда няни не было, близнецы оказались полностью на нем. Поэтому он решил отвезти детей в Джиллеспи, где их радостно встретила Мойра. Стояла уже глубокая осень, дождь лил со вчерашнего дня не переставая, лишая деревья последней листвы, которая блестящим ковром устилала аллеи парка.

– Если их оставить в твоей тесной квартире, они сойдут с ума, – ответила Мойра, – а здесь столько места для игр!

Места было даже слишком много; приходилось бегать за детьми, чтобы помешать взобраться на лестницы или скрыться из виду в глубине галереи. Бдительная Мойра закрыла на ключ вход в бельведер, в котором Кейт провела подростком столько времени, высматривая на горизонте автомобиль Скотта.

– У тебя очень красивые дети, – добавила она. – У них твои глаза, глаза твоей матери.

Темно-синий цвет редкого оттенка – такой невозможно спутать ни с каким другим. Близнецам было три года; резвые и бойкие, они без умолку болтали с утра до вечера на английском и французском. С самого рождения Кейт разговаривала с ними на двух языках, и Скотт следовал ее примеру.

– Мы будем заниматься ими по очереди, вместе с Амели и Ангусом. Даже Дэвид намерен присоединиться к нам: он купил малышам пластмассовые грабельки! Хочешь, отдохни немного.

– Я бы предпочел долгую прогулку, давно мне не доводилось обойти Джиллеспи полностью.

– Давай, заодно пообщаешься с пастухами. Кстати, как там Джордж – справляется с фабрикой?

– Подожди немного, он приступил к работе только в начале недели!

– А что слышно о Джоне, черт бы его побрал?

После минутного колебания Скотт коротко ответил:

– Ничего хорошего.

Мойра внимательно посмотрела на него, но промолчала. Взяв на себя воспитание Скотта после смерти его матери, она успела хорошо его узнать. Если он не хотел говорить, настаивать было бесполезно.

– О Филипе я тебя не спрашиваю, потому